Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 57 – Анатолий Салуцкий

С этого и началась её бурная съездовская мельтешня. Пропуска в зал у Пименовой не было, она день-деньской крутилась в кулуарах, обрастая десятками новых знакомств в среде людей со светлыми лицами, глубоко внедряясь в журналистскую среду. На правах своего человека иногда прилипала к тайной группе мозгового штурма, которую сколотил Егор Яковлев, и однажды, когда, согласовав позиции, депутаты умчались в зал, Кедров остался с Пименовой наедине. А тут уж понятно, – слово за слово. Причем, – это Дмитрий помнил очень хорошо, – не он Улю закадрил, а она его. Сначала задержала каким-то пустым трёпом, потом, продолжая витийствовать, сопроводила по эскалаторам до балкона. Ну и пошло-поехало: люди взрослые, каждодневные общения быстро переросли в адюльтер. Она лидировала, а ему-то чего сопротивляться? Женщина красивая, неглупая, с ней, помимо прочего, и поговорить приятно.

Но неуловимо для Кедрова их отношения начали быстро меняться. Съезд завершился, а встречи не стали реже. Теперь уже он звонил ей по нескольку раз на день, а она говорила, что безвылазно сидит дома именно потому, что ждёт его звонков. После съезда Егор Яковлев предложил Ульяне работу в «Московских новостях», однако, к удивлению Дмитрия, она отказалась, предпочтя остаться фрилансером – новое словечко, только что замелькавшее в продвинутых кругах. Свободного времени у неё было с избытком, жила она не на гонорарах, не надрывалась в поисках заработка. И их встречи стали длительными, превращаясь – опять-таки, помимо прочего – в неиссякаемые и привлекательные для Дмитрия обсуждения перестроечных перипетий.

Однажды, когда он вслух высказался об этой странной метаморфозе, Ульяна обняла его, звонко засмеялась:

— Дорогой мой, если душой не зацепишь, телом долго не удержишь.

И она зацепила. Он увлечённо рассказывал ей о своих институтских делах, встречая интерес и полное понимание, удивляясь тому, как мгновенно схватывает и «переваривает» она новые для неё понятия. И вот, после трудного разговора с Карякиным, настало время посоветоваться с Ульяной о жизненном выборе. По пути из Переделкина в Москву он впервые жаждал её душевных и умственных объятий.

А она предложила Кузьминки.

Впрочем, лёгкое разочарование Дмитрия быстро развеялось, плоть взяла своё, и было у них забытье всего и вся. Но когда очухались, Ульяна приложила палец к его губам, сказала:

— А теперь, дорогой Димка, молчи и слушай. Карякинское «быть или не быть» не только тебя касается, но и меня. А-а, удивлён? По глазам вижу… Но молчишь, не вопрошаешь попусту. Молодец!

Легла навзничь, глядя в потолок, и стала исповедоваться.

— Что ты обо мне знаешь? Что я закончила журфак и работала в «Науке и жизни», что я замужем за членкором, что у меня трёхлетний сын. Что ещё? Ни-че-го. Не знаешь, что до журнала я пять лет пахала в многотиражке «Серпа и молота». Не знаешь, что замуж вышла не по любви, а из страстного желания родить… Нет, не так. Понимаешь, у мужчин имеют успех женщины либо красивые, либо умные. У красивых дур всегда всё в порядке. А умная, пусть и дурнушка, всегда с претензиями – и языками иностранными владеет, и на фортепьяно играет, и душещипательный романсик исполнит, и жеманиться умеет, и женской дипломатии обучена. Такие тоже не пропадают, перебери жён творческих знаменитостей, – частенько у них ни кожи, ни рожи. А жизнь удалась! Но если женщина красивая да вдобавок умная, это сущая беда, мужчины её как огня боятся. – Засмеялась невесело. – Когда рот начинала раскрывать, от меня стремглав бежали… И к двадцати семи разуверилась, в голове только и стучало: в девках сидеть, да чёрт со мной, но родить, родить надо, не приведи Господи бездетной остаться. Время-то не идёт, а уходит. Бегут годы! Не до прихотей. Задумала подыскать кого для тайного отцовства. А тут приносит статью автор – вальяжный, с виду ни дать ни взять академик, да глаз на меня положил. И старше всего-то лет на десять. Вывеска приятная, а главное – холостой. Холосто-ой! Ну, тут я свой шанс не упустила, измором не брала, дала ему авансы. Дама не капризная, без озорных глупостей, до загса не успели добежать, как я забеременела… Лёня человек приличный, всё и пошло путём, – засмеялась, – правда, не академиком он оказался, а только членкором… И после декрета решила в журнал не возвращаться. Тихая радость семейной жизни, включая кухонные изыски. Материальная и творческая свобода. Аркадская идиллия! Прощай, базар житейской суеты. Была жизнь безнадёжно-беспросветной, стала безмятежно-безтревожной. Была денежная засуха, теперь – половодье, семь вёрст до небес обещано. Живи, не гадай, что будет, береги, что есть.