Книга Дефект всемогущества, страница 92 – Фёдор Шилов

— Добрый вечер. Вы готовы сделать заказ?

Собеседника я слушаю невнимательно. Ставлю лишние галочки и по три раза переспрашиваю. Он злится, но воспоминания о голосе мешают мне работать. «Лотос» недовольно прощается со мной, и я собираюсь домой.

Телефон в одиннадцать молчалив. Я нервничаю, пью чай и проверяю, хорошо ли положена трубка.

Телефон молчит. В моей помощи голос больше не нуждается. Жаль! И жаль также, что я так нуждаюсь в этом голосе!..

Пройдёт.

Вечером следующего дня Лида встречает меня у ЦПЗ и увозит ужинать в пиццерию.

— Я поговорила с некоторыми Серёжиными соседями, – сообщает она.

Я люблю пиццу и с удовольствием компенсирую избыток неинтересной информации вкусной выпечкой.

— Угу, – отвечаю, не переставая жевать. Кажется, нос и углы рта у меня щедро измазаны соусом, но я ничуть от этого не печалюсь; Лида, в отличие от меня, ест пиццу ножом и вилкой, а не хватает куски руками. Но мне почему-то нравится в её присутствии испачкаться соусом и совершенно неприлично облизывать жирные пальцы.

— Узнать удалось немного. Только то, что жил он тихо и мирно, шумные компании у него собирались редко, но, как правило, это были санкционированные сборища – на Новый год и день рождения. Да, в такие дни бывало громко, публика пела песни, плясала, но в одиннадцать вечера расходилась по домам. В общем, закон о тишине соблюдался добуквенно. То же касалось и Серёжиных клиентов, за полночь никто из музыкантов не задерживался. Мусор в подъезде гости Сергея не кидали, в лифтах не гадили, окурки в горшках на подоконнике не тушили. Девушки к нему приходили, но отличить, кто из них певица, а кто любовница, возможности не было. Под ручку аранжировщик с ними не гулял, на виду не целовал, а прощался со всеми на пороге квартиры стандартным: «Пока-пока!» Кто был дома у Сергея в день его смерти, мне ответить не смогли. Удивительное дело, но в его подъезде не оказалось бдительных старушек. А среди молодёжи подглядывание не в чести.

— Ты проделала гигантскую работу, – восхищаюсь я. – У меня улов невелик: узнал только, что «Бирломитина» действительно нет и не было в Иксгородске.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с Тимуром, – Лида отрезает очередной кусочек пиццы и картинно укладывает в рот. Мы с ней словно зеркала, которые отражают воплощённый антагонизм. Чем чище она ест, тем больше меня тянет быть свиньёй. Так я мщу ей за то, что она тратит моё время и за проскальзывающие порой властные интонации.

— А ты? – Я не намерен уступать с первой же попытки, хотя и глупо, ведь я дал согласие помогать.

— Я – женщина, Андрюша. А речь у вас пойдёт совсем не о том, что предназначено для моих ушей. Я не ханжа и слушать про Серёгины похождения смогу без внутреннего трепета. Он уже несколько лет не принадлежит мне, а, стало быть, принадлежит кому-то ещё. Принадлежал…

Я коротко киваю, поддерживая поправку, а она продолжает:

— Но есть вещи, которые вы, мужчины, по своей природе никогда не расскажете особе противоположного пола. А нам сейчас необходима как раз такая информация. Выводы, я уверена, ты сможешь сделать сам, при пересказе всё то, что действительно меня не касается, отфильтруй. На похоронах Тимур был пьян в стельку, плакал и кричал, что без такого друга, каким был Сергей, жизнь его остановится. В общем, изображал из себя что-то. Это он умеет превосходно. Я не стала подходить к нему с разговорами. Тебе ведь не сложно?