Онлайн книга «Связной Хрущева»
|
— Джорджи, простите этих писак, – просил он. – И меня – за то, что не уследил за этими прощелыгами. Сами не ведают, что пишут. А может, отрабатывают заказ проигравшей стороны. Мы с Джоном так не считаем. Вы благородный и честный человек. А если и ввели кого-то в заблуждение, то потому, что сами в нем оказались. Поверьте, сотрудничать с вами – это большая для нас честь. В начале декабря пришло официальное распоряжение: Большакова отзывали в Советский Союз. Вместо него в Вашингтон направлялся другой сотрудник. Целый час он сидел в оцепенении, не мог поверить, что это происходит на самом деле. Что это было – маленькая месть Хрущева? Он был раздавлен и лишь усилием воли сохранял спокойствие. Насторожилась Франческа, но он молчал как партизан – не знал, как эту новость преподнести. Расстроился Фрэнк Холлман, поносил злобные темные силы. К вечеру пригласил Большакова к себе в редакцию, назвав намечающееся мероприятие званым приемом. Подтягивались журналисты из других изданий, многим хотелось посмотреть на этого парня. Звенели бокалы с шампанским, смеялись женщины. Настроения не было, но приходилось соответствовать. Многие уже знали, что Роберт Кеннеди принес журналисту извинения за клевету в прессе. Он благодарил бога, что на приеме не было Франчески – девушка неважно себя чувствовала. — Мистер Большаков, вы когда уезжаете? – спрашивали журналисты. — Через два дня. — Не связан ли ваш отъезд с неким недовольством, которое затаил на вас премьер Хрущев? — Не думаю, Крис. Насколько помню, с премьером Хрущевым у меня ровные рабочие отношения, и нам нечего делить. И вообще, где он и где ваш покорный слуга? — Мистер Большаков, что вы можете сказать о неуступчивости вашего премьер-министра? О его упрямстве уже слагают легенды. — У вас неверные сведения, Натали. Мы постоянно идем вам на уступки. Посудите сами. Вы потребовали вывести ракеты с Кубы – мы вывели. Приказали убрать бомбардировочную авиацию – мы убрали. Потребовали отозвать Большакова – и вот я уезжаю. Но учтите, господа, больше уступок не будет! Журналисты аплодировали, смеялись, кто-то уверял, что эта шутка тянет на шутку года. А Большакову, глядя на это, хотелось плакать. — Ты уезжаешь? – вздрогнула Франческа. – Надолго? Георгий подавленно молчал. Вселенская тоска сжимала грудь. Он победил, почему же у этой победы столь явственный привкус поражения? — Ты уезжаешь… навсегда? – прошептала Франческа. До нее пока неважно доходило. Но дошло, окаменела. Руки стали холодными. Он не знал, что сказать, чем утешить, а врать не хотелось. Он уедет и больше никогда не увидит эту женщину, которую искренне любил. Никогда не увидит своего ребенка – тот всю жизнь проживет в Америке и, вероятно, не узнает, что у него есть русский папа. Это неправильно, противоестественно. Но он не мог ослушаться приказа. Свою родину он тоже любил – какой бы она ни была. Пакостно было на душе. Он обнял молчащую девушку, стал говорить какие-то глупости: что они еще встретятся, обязательно встретятся! Он когда-нибудь приедет, и они будут вместе. У ребенка должен быть отец! А пока можно писать письма, обмениваться фотографиями – он журналист, у него есть связи! Франческа не шевелилась, только лицо темнело. Потом забралась с ногами на кушетку, закрыла лицо руками и горько заплакала… Он улетал из Америки – сникший, побежденный, с разрывающимся сердцем. «Ил-114» начинал движение. Франческа не пришла в аэропорт – это было выше ее сил. Бежала под иллюминатором взлетная полоса, отрывались шасси от земли. Он откинул голову на спинку сиденья, сжал тоску зубами. Георгий понятия не имел, как будет жить дальше, знал лишь одно – надо… |