Книга Связной Хрущева, страница 39 – Олег Рой, Андрей Орлов

Впрочем, встреча во дворце Шёнбрунн стала холодным душем для тех, кто надеялся на прорыв. Кеннеди заявил, что хочет такого положения вещей, при котором стороны могли бы жить в мире. Никита Сергеевич не возражал – на такое трудно возразить. Официальная часть вышла размытой и малосодержательной. Философские беседы о формах соревнования двух систем, о их мирном сосуществовании. Кеннеди не разделял мнение Хрущева о загнивании капиталистической системы. Хрущев же считал, что коммунизм во всем мире неизбежен. Кеннеди уверял, что на планете сложился баланс сил и попытка его нарушить может иметь последствия. Хрущев же не хотел сохранять статус-кво – в противном случае пришлось бы отказаться от поддержки национально-освободительных движений, а также от своих требований по изменению статуса Западного Берлина.

В кулуарах Кеннеди признал, что вторжение на Кубу было ошибкой. Хрущев напомнил, что Кастро – отнюдь не коммунист, но подобные действия Америки могут привести к тому, что Фидель станет убежденным коммунистом. При этом добавил, что данный факт станет исключительной заслугой Джона Кеннеди. Никиту Сергеевича несло, он не желал идти на уступки и компромиссы. Берлинский вопрос он для себя уже решил. Немедленно начать переговоры о статусе Западного Берлина, заключении мирного договора ГДР – а это означало бы прекращение оккупационного режима и объявление всего города территорией ГДР. Кеннеди тоже уперся. «Мальчишки в коротких штанишках» показали зубы. Любую уступку по Берлину могли объявить его слабостью – и правые круги США довели бы это дело до импичмента. Позиция Кеннеди сводилась к тому, что в Берлине не следует ничего менять. Он не хотел войны, но понимал, что, если проявит мягкость, в Вашингтоне его просто съедят. Хрущев усмотрел в его реплике намек на начало войны, отозвался резко: СССР войну не начнет, но если вы ее развяжете из-за Берлина, то так тому и быть. При этом прозрачно намекнул на использование ядерного оружия.

Все закончилось печально. Кеннеди выразил надежду, что со временем удастся урегулировать спорные вопросы. Хрущев в ответ объявил, что времени уже нет, не позднее конца года он подпишет мирный договор с ГДР – со всеми вытекающими «удовольствиями». То есть преподнес очередной ультиматум. И повторил свою фразу – что Советский Союз войны не хочет, но если ее навяжут, то война будет. Кеннеди натянуто пошутил, что, кажется, зима в этом году ожидается холодной.

По итогам встречи не был подписан ни один документ. Кеннеди, возвращаясь домой, бранился последними словами, клял Хрущева. Что за манера вести переговоры?! Зачем приезжать, если имеешь жесткую позицию, от которой не собираешься отказываться? Как можно рисковать жизнями миллионов людей из-за каких-то правил проезда по автобану? Он был уверен, что немцы хотят объединения Германии. Искренне недоумевал: разве для начала ядерной войны не должны быть более убедительные причины? Теперь он был полон решимости: не смущаться использовать силу для сохранения положения в Берлине. Войска НАТО должны присутствовать в городе! Более того, контингент следует усилить.

Спустя неделю после венской встречи Большаков передал в Москву послание от Джона Кеннеди. Президент писал Хрущеву, что не хочет ввязываться в войну из-за Западного Берлина, но воевать придется, если Хрущев односторонним образом изменит ситуацию. Выбора у президента нет, и Хрущев должен это понять: если Кеннеди откажется от своей позиции, сенаторы привлекут его к ответственности, а это не только импичмент, но и тюремный срок.