Книга Спаси меня, если сможешь, страница 177 – Сара Ривенс

Так, стоп…

— Никто не должен ее трогать, – повторил Кай, словно не слыша Джейкоба.

— Даю слово, – снова завел пластинку тот. – Ты как насчет кофе? Прихватить тебе?

— Не знаю…

Он задавал простые бытовые вопросы, чтобы вернуть Кая в реальность.

— Может, буррито? Я бы съел.

— Нет, – ответил Кай, прикрыв глаза и делая глубокий вдох.

Осторожно и как-то неуверенно Джейкоб положил руку на предплечье Кая и обернулся ко мне с ободряющей улыбкой. Я стояла неподвижно, пытаясь осмыслить происходящее.

Я не понимала Кая. Почему он так себя ведет, почему так говорит… Человек, который сказал, что выслушать меня было ошибкой, теперь требовал, чтобы никто меня не трогал. Чего бы я только не дала, лишь бы понять, что происходит у него в голове…

Джейкоб мягко повел его в спальню. Я заметила тревогу в его глазах, и это меня напугало. Ему было страшно. Но почему – это было для меня полной загадкой.

«Как закончишь, иди к себе в комнату и жди меня. Смотри не забудь», – велел Джейкоб и ушел. Кай тем временем заперся у себя. Воцарилась тишина. Давящая, холодная, тревожная. Без Джейкоба стало еще хуже, а мысль о том, что он может не вернуться, вызывала у меня панику.

Промокнув рану, я шепотом ойкнула.

Мейсон ее таки расковырял. Вот сука.

Чем сильнее давила тишина, тем активнее работал мой мозг. Как бы я ни старалась, происходящее не складывалось в целую картину. Все казалось нелогичным, одно противоречило другому. Мысли путались, я больше не понимала, как себя вести с Каем и что чувствовать.

Я попыталась вспомнить в деталях, что было перед его приступом паники, но ничего конкретного в голову не пришло. Зато поведение Джейкоба говорило о том, что такое уже случалось. Он все понял с первой секунды. И вроде бы почувствовал, что Кай вот-вот сорвется на него, лучшего друга. Поэтому и держал руки поднятыми – показывал, что не собирается ничего делать. Ни мне, ни ему.

Не в первый раз Кай запрещал мне помогать, но сейчас не позволил даже Джейкобу. «Никому нельзя ее трогать», – повторял он без конца, словно убеждая самого себя. Он не разрешал обрабатывать свои раны никому, кроме меня. Связано ли это с тем, чтó ему пришлось пережить? Скорее всего. Но с чем именно?

Из его комнаты донесся грохот, затем приглушенный звук, словно что-то разбилось об пол. Или об стену. Раздался яростный вопль, что-то снова упало, разлетелось вдребезги. Сердце у меня подпрыгнуло. Он крушил все вокруг.

— ТВОЮ МАТЬ! – заорал он за дверью.

Меня трясло. Я обернулась к приоткрытой двери ванной и затаила дыхание. От страха внутри все сжалось. Звон разбитого стекла заставил меня подскочить.

После долгих минут неконтролируемого буйства наступила тишина. Я застыла у раковины, не отрывая взгляда от двери, и вслушивалась, что происходит в комнате Кая. Он ходил взад-вперед, что-то бормотал, затем раздался скрип передвигаемой мебели. Я не сомневалась, что он перевернул книжный шкаф или еще что-то.

Прошло несколько минут тишины, и я с облегчением выдохнула. Он успокоился. Но едва мелькнула эта мысль, как зазвучала старая мелодия. Та самая, которую он слушал во время предыдущего срыва. И сердце снова бешено заколотилось.

Его «терапия».

Я все больше убеждалась, что и лечение, и «терапия», о которых говорил Мейсон, были не чем иным, как наркотиками. Я попыталась совладать со своим дыханием, когда услышала, как закрылась дверь. Но не дверь его спальни. Скорее, шкафа. Я на цыпочках подошла к двери в ванную. Перед глазами встало тревожное лицо Джейкоба. Я была уверена, что перед уходом он боялся именно этой стадии.