Книга Спаси меня, если сможешь, страница 191 – Сара Ривенс

Джейкоб спал глубоким сном, слегка похрапывая. Всякий раз, когда я вспоминала его реакцию на мои слова о том, что я знаю про «Бокс», меня охватывала тревога. В голове крутились одни и те же вопросы без ответов. Впрочем, с ним всегда так.

Тяжело вздохнув, я встала. Я знала, что Кай уже проснулся, а Коди держат у меня в комнате, причем прикованным. Мы все через это проходим, таково правило этого дома.

Я осторожно выбралась из спальни Джейкоба, чтобы умыться. Аромат кофе защекотал ноздри, и мне сразу захотелось глоточек. Я подумывала сократить кофеин, но, если честно… зачем себя ограничивать? Живем один раз.

Шаркая ногами, я двинулась на кухню. Сначала почуяла запах сигарет, потом обнаружила кое-кого в татуировках. Он повернул голову и бросил на меня косой взгляд. Сигарета торчала в уголке рта. Утро он любил не больше моего. Я всегда вставала в плохом настроении, особенно после бессонной ночи. А сегодня я к тому же злилась на Кая Лейкстоуна. Кровь закипала, стоило вспомнить, как он запрещал мне повидаться с другом, которого, между прочим, сам же и избил.

И «Оскар» в номинации «самый наглый мужик года» присуждается Каю Лейкстоуну.

— Я сварил кофе, – холодно бросил он.

Я подошла и налила себе чашку.

— С ванилью.

Не говоря ни слова, я сделала глоток. Взгляд уперся в пустую дорогу за окном. Все завалило снегом, и его машину тоже. Я редко смотрела наружу. Привыкла жить скорее ночью, чем утром.

— Кажется, я знаю, где твой отец, – вдруг сказал он.

Сердце замерло, пальцы непроизвольно сжались. Тело пронзил электрический разряд, горло сдавило. Папа… Какая-то часть меня хотела увидеть его и постараться понять. Я отказывалась верить, что он поступил так из чистого эгоизма. В конце концов, я его дочь. Я хочу услышать объяснения, извинения, может даже и простить. Хочу ударить его. Возненавидеть. Почему у меня не получается? Почему я осуждаю его поступок, но готова отпустить ему все грехи, несмотря на страдания, которые он мне причинил?

Непонимание смешивалось с болью. Пусть родители дурно обращались со мной, одного-единственного жеста доброты хватило бы, чтобы я забыла все плохое. Эта вечная круговерть прощений стала моей персональной пыткой. Презирала я больше всего саму себя. За свою наивность, за отсутствие самоуважения. Я позволяла другим определять, кто я, какова моя ценность и как со мной обращаться.

— Где… Где он? – спросила я, чувствуя, как от желания увидеть его волнуюсь все больше.

— Тебя это пока не касается. Просто знай: твой драгоценный папочка жив.

Я онемела, не в силах даже кивнуть.

— Сегодня вечером может зайти один из моих деловых партнеров, – сообщил Кай, раздавив окурок в пепельнице.

— Кто еще знает, что ты в курсе, где мой отец? – не отступала я.

— Мейсон, – коротко ответил он.

Я заметила, что неподалеку припарковалась машина, и узнала Вернона. Он вернулся раньше, чем собирался. Кай наверняка переговорил с ним вчера – естественно, предупредил о племяннике. Вернон уверенным шагом двинулся к дому.

— Кому-то сейчас будет херовато, – хмыкнул Кай, глядя, как тот переступает порог.

Полицейский окинул нас взглядом и хрипло спросил:

— Где он?

— В комнате мадам, – непринужденно отозвался Кай.

Я закатила глаза:

— Знаешь, что я хотела бы сейчас услышать?