Книга 813, страница 123 – Морис Леблан

— Вместе с вами?

— Нет, один. И как только обед кончится, ты готовь автомобиль и поезжай.

— В Париж?

— Нет. Ты выедешь на дорогу и остановишься в километре отсюда… пока я не приду. Но это будет не скоро.

В этот вечер Люпен долго гулял.

В половине двенадцатого он вернулся в себе в комнату. За окном была тихая звездная ночь, полная смутных, неясных звуков. Он вспомнил прекрасную Долорес, и губы его невольно тихо-тихо произнесли ее имя.

— Ну, довольно, – сказал он. – Будем готовиться.

Он оставил окно приотворенным, отодвинул в сторону мешавший круглый столик… Потом спокойно, не снимая одежды, лег в постель и погасил свечу.

Чувство страха постепенно овладевало им.

— А, черт! – воскликнул он и вскочил с кровати.

Потом снова лег. И его снова охватил страх.

На часах пробило полночь.

Люпен думал об убийце, который бродит где-то рядом со своим острым стилетом.

— Пусть приходит… пусть приходит, – бормотал он.

Пробил час… потом два…

И вот где-то вблизи раздался едва уловимый легкий шорох… Листья зашелестели, но не так, как от дуновения ветра…

Люпен затаил дыхание.

Шорох повторился, более ясный, но такой слабый, что только тонкий слух Люпена мог расслышать его.

В комнате была беспросветная тьма. На небе ни звезд, ни луны. И вдруг, хотя он ничего больше не слышал, он почувствовал, что человек уже в комнате. Он шел прямо к постели. Шел, как призрак, не производя колебания воздуха, не задевая окружающие предметы.

Люпен прижался к стене, почти стоя на коленях, готовый прыгнуть.

Он чувствовал, как тень ощупывает постель… слышал, как тень дышит… Ему казалось, что он также слышит и биение сердца у другого, и он с гордостью убедился, что его сердце бьется не сильнее… тогда как у другого… о, как бешено, беспорядочно стучало оно в его груди.

Рука другого поднялась… Одна секунда… Две секунды… Чего же он колеблется? Опять раздумает?

— Да бей же! – резко закричал Люпен.

Крик бешенства… Рука опустилась, как пружина… Стон…

Люпен на лету поймал и сдавил руку около кисти. Соскочив с кровати, полный отчаянной решимости, он схватил человека за горло и повалил его.

Рискуя задушить врага, он сжал ему горло… Он почувствовал, что силы покидают противника. Мускулы ослабли, кулак разжался, и стилет выпал.

Тогда Люпен взял карманный фонарь и, не включая его, приложил к лицу лежавшего под ним. Нажатие на кнопку – и тайне конец.

Всего одну секунду он наслаждался своим могуществом.

Победа ослепляла его и наполняла душу неизъяснимым удовольствием.

Потом быстро нажал кнопку.

Показалось лицо чудовища.

Крик ужаса вырвался у Люпена.

Долорес Кессельбах!

I

Он не двигался, вцепившись в горло врага, точно его пальцы не могли разжаться. Странная вещь: хотя он и знал, что это была Долорес, у него было впечатление, что это был черный человек, Луи Мальрейх, его он держит и не выпустит. Но смысл происшедшего постепенно доходил до него, и, потрясенный, он повторял:

— Долорес… Долорес…

В то же время ему пришло в голову оправдание: она была сумасшедшей. Сестра Альтенгейма и Изильды, дочь безумной матери и отца-алкоголика, она сама была сумасшедшей.

Она убивала из-за стремления убивать…

И перед взором Люпена прошел длинный ряд кровавых преступлений, совершенных Долорес. И все таинственное в этой истории становилось для него простым и ясным.