Книга 813, страница 26 – Морис Леблан

Его голос прервался, у него не хватало духу выговорить унизительные слова просьбы.

Сернин подошел к нему:

— Не вам ли принадлежит этот томик стихов: «Улыбка весны»?

— Да, мне, – воскликнул молодой человек с просиявшим лицом, – вы читали мои стихи?

— Да. Недурные стихи. Только что же, вы рассчитываете существовать на те средства, которые они принесут?

— Да, я уверен, что рано или поздно…

— Гм… рано или поздно… скорее, поздно… не так ли, молодой человек? А пока вы пришли ко мне с просьбой о средствах на жизнь. Да?

— Мне нечего есть, князь!

Сернин спокойно положил руку ему на плечо:

— Есть? Настоящие поэты питаются мечтой и рифмой. Попробуйте последовать их примеру. Это все-таки лучше, чем протягивать руку.

Молодой человек вздрогнул от неожиданного оскорбления, повернулся и молча направился к двери. Сернин остановил его:

— Одним словом, у вас нет никаких средств?

— Никаких.

— И вы ни на что не рассчитываете?

— У меня есть слабая надежда… я написал одному из своих родственников, умоляя помочь мне, – сегодня я получу ответ. Это последнее, что у меня осталось.

— Ну а если вы не получите ответа, тогда вы сегодня же вечером…

— Да, князь.

Это было сказано просто и решительно. Князь расхохотался.

— Ну, так я и знал! Как вы комичны, молодой человек, как вы наивны! Заходите-ка ко мне через годик, мы с вами потолкуем об этом. Вспомним… посмеемся…

И, весело смеясь, князь с изысканной вежливостью выпроводил его.

— Ты слышал, Филипп, – сказал он, открывая дверь в соседнюю комнату.

— Да, патрон.

— Жерар Бопре ждет сегодня телеграмму, – быть может, его родственник решится помочь ему?

— Это его последняя надежда.

— Так вот. Эту телеграмму он не должен получить. Если она придет, ты перехватишь и разорвешь ее.

— Хорошо.

— Ты один в отеле?

— Есть еще кухарка, но она не ночует, а хозяин куда-то уехал.

— Хорошо. Следовательно, нам никто не помешает. Сегодня вечером, в одиннадцать часов. Отправляйся.

II

Князь Сернин прошел в комнаты и позвонил лакею.

— Шляпу, перчатки и трость, – приказал он. – Автомобиль подан?

— Да, сударь.

— Октав, – сказал он своему шоферу, – в Гарш.

Без десяти шесть он вышел из машины около старых стен парка Вильнёв.

Пришедшее в упадок имение Вильнёв все еще хранило на себе блеск тех времен, когда здесь жила императрица Евгения^[2]. Его старые деревья, пруд, зеленые лужайки вызывали чувство тихой грусти. Значительная часть имения была подарена институту Пастера. В меньшей же его части, отделенной от первой свободным пространством, находился дом Убежища и четыре одиноких домика.

«Там живет госпожа Кессельбах», – подумал князь, увидев в зелени деревьев крышу одного из домиков, и пошел через парк, направляясь к пруду. Вдруг он остановился, заметив вдали двух дам.

Дамы шли по зеленой лужайке меж большими тенистыми деревьями. Вдруг из рощицы показались три человека. Они подбежали к дамам и начали вырывать из их рук сумочки. Дамы закричали – разбойники набросились на них.

— Теперь самое время, – сказал князь и кинулся на помощь.

Через десять секунд он был уже на берегу пруда. При его приближении грабители бросились бежать.

Он хотел догнать их, но одна из дам обратилась к нему:

— Пожалуйста, помогите, моей подруге нехорошо…

Действительно, та лежала на траве без чувств. Князь остановился и спросил с беспокойством в голосе: