Книга Хрустальная пробка, страница 41 – Морис Леблан

Несколько минут прошло в полном молчании. Маркиз приказал:

— Себастиани, зажги эти три факела, я хочу его лучше видеть.

Когда были зажжены факелы и маркиз внимательно вгляделся в Добрека, он наклонился к нему и сказал почти мягко:

— Не знаю, что станется с нами. Но все же в этом зале я испытываю священные минуты радости. Ты причинил мне столько зла, Добрек. Сколько слез я пролил из-за тебя, настоящих слез отчаяния! Сколько денег ты украл у меня – целое состояние. А боязнь разоблачения, ужас бесчестия… О, разбойник…

Добрек не двигался. Он был в очках, от которых отражались лучи света. Он сильно похудел.

— Ну, – сказал д’Альбюфэ, – надо кончать. В окрестностях появились какие-то темные личности. Дай бог, чтобы это исходило не от тебя и чтобы они не вздумали освобождать тебя, потому что в таком случае тебя ждет верная гибель. Себастиани, действует еще люк?

Себастиани приблизился, встал на одно колено, поднял и повернул кольцо, не замеченное Люпеном раньше, которое находилось как раз у ножки кровати. Одна плитка пола отвалилась и обнаружила отверстие.

— Ты видишь, я предусмотрителен, у меня под рукой все средства, вплоть до колодца неизмеримой глубины, как говорит легенда. Итак, никакой помощи ниоткуда, никакой надежды… Будешь ты говорить?

Добрек не отвечал. Маркиз продолжал:

— В четвертый раз допрашиваю я тебя, Добрек. Четвертый раз я утруждаю себя розыском документа, находящегося у тебя, чтобы избавиться от шантажа с твоей стороны. Это четвертый и последний раз. Заговоришь ли ты наконец?

Молчание.

По знаку, данному д’Альбюфэ, оба сына подошли к кровати. У одного из них в руках была палка.

— Иди сюда, – приказал д’Альбюфэ после нескольких минут ожидания. Себастиани растянул ремни, которые сжимали запястья Добрека, вставив и укрепив между ними палку.

— Повернуть, господин маркиз?

Молчание. Маркиз ждал. Видя, что Добрек не шевелится, он прошептал:

— Да скажи же. К чему напрасные мучения?

Ответа не было.

— Закручивай, Себастиани!

Себастиани сделал полный оборот палки. Суставы захрустели. Добрек застонал.

— Не хочешь говорить? Однако же тебе хорошо известно, что я не могу оставить этого дела, что ты в моих руках и что, если понадобится, я буду пытать тебя до смерти. Не хочешь? Нет? Себастиани, еще раз.

Слуга повиновался. Добрек подскочил от боли и со страшным хрипением рухнул на койку.

— Говори же! – закричал весь дрожа маркиз. – Ну, скажи, где список. Одно слово – и я оставлю тебя в покое. Список – и ты свободен! Слышишь? Молчишь? Ах, скотина! Себастиани, поверни еще!

Себастиани не заставил себя ждать. Кости затрещали.

— Помогите, помогите, – хрипло проговорил Добрек, тщетно пытаясь освободиться. Потом, еле слышно, запинаясь, произнес: – Пощадите!

Маркиз молчал. Один из сыновей Себастиани подал ему походную флягу коньяка. Налив половину стакана, маркиз опорожнил его залпом.

— Пощадите! – едва слышно прошептал Добрек.

Д’Альбюфэ, не спуская глаз с врага, подошел к нему и сказал:

— Ты теперь видишь, что нелепо сопротивляться. Ну, будь же благоразумен!

Добрек продолжал молчать.

— Стяни веревку, – велел д’Альбюфэ Себастиани, – пусть жизнь не кажется ему медом.

Себастиани снова взял палку и повернул ее так, что она коснулась распухшей кожи. Добрек рванулся.