Онлайн книга «Так сказала бабушка»
|
Человек в маске медведя тряхнул головой, как бы говоря: я сделал все что мог, – и сел. Сова поблагодарила обвинение за выступление и предоставила слово защите. Человек в маске обезьяны встал. И тут Романова снова охватил страх. Он почувствовал себя кроликом, оказавшимся в пасти удава. Вроде не все еще потеряно и есть надежда вырваться, стоит только сбросить с себя оцепенение и как следует поднатужиться. Но вот беда – стоило поднатужиться, пошевелиться, как его тут же с новой силой влекло в пасть, полную отчаянья и страхов. — Ваша честь! – сказала обезьяна. – Вина моего подзащитного столь велика и очевидна, что ввести суд в заблуждение, как это обычно делают все адвокаты мира, в данном случае просто-напросто глупо. Нет, я, конечно, могла бы ради приличия обратиться, ваша честь, к вашей жалости, напомнить о том, что Романов – хронический поэт и что лекарств от болезни на этой стадии еще не изобрели, но зачем? Вы, ваша честь, извините, кушали вчера с обвинителем водочку, а меня не позвали, из чего любому дураку станет понятно, что сегодня вам на мои аргументы накласть как по большому, так и по маленькому счету. А я не дура – я адвокат. Поэтому я не буду просить простить его и спасти ему жизнь. Я буду просить вас помочь спасти душу моего подзащитного… Он виноват, ваша честь, он грешен, он еретик. Но душа его бессмертна и должна быть очищена от скверны. Так помогите же ей. Прошу вас! Выйдя из-за стола, обезьяна протянула руки к сове и рухнула на колени. — Всем, что у меня в жизни есть святого, молю вас! – возопила она. – Заклинаю! Смилостивитесь, ваша честь! Помогите! — Чем же помочь ей? – пожала плечами сова. – Я, признаться, даже не знаю. — Аутодафе, ваша честь! Приговорите к сожжению для его же счастья и благополучия! Только огонь сможет очистить душу моего подзащитного! Только огонь сделает ее такой, какой она была, когда вселилась в его грешное тело, светлой и чистой, аки слеза безвинного ребенка! Медведь вскочил со своего места. Закричал, что обвинение протестует. — Ваша честь! Вина других, ранее приговоренных нами к казни, была не так велика и столь очевидна в сравнении с виной подсудимого Романова, но их, заметьте, мы не сжигали на кострах! Так за что, спрашивается, ему такая честь? Я категорически против! — Будьте милосердны! – продолжала вопить обезьяна. – Сожгите тело, спасите душу! — Я против! – стоял на своем медведь. — И тогда всем нам за это благое дело воздастся на том и на этом свете! — Я все равно против! Романов почувствовал, как страх заглатывает его все глубже и глубже. Ему стало тяжело дышать, шевелиться, думать. Он расстегнул воротник, удавом сдавивший горло, и закашлялся. Ударом молотка по черной дощечке на столе сова прекратила прения. — Хватит! – сказала она, обращаясь к медведю и обезьяне. – Все! Угомонитесь! Слово предоставляется подсудимому… Подсудимый, встаньте! Ноги Романова отказывались повиноваться. Собрав силы в кулак, он оперся руками в край стола и с трудом поднялся. — Вам предоставляется последнее слово. Говорите! Во рту пересохло, мысли путались. Хотелось пить. Романов расстегнул еще одну верхнюю пуговицу на рубашке. Набрал в легкие воздуха и сказал, как выдохнул: — Отпустите меня… хватит… у меня уже нет сил… правда… |