Книга Об исполнении доложить, страница 122 – Вадим Пеунов

— Пора! – но, увидев постороннего, осекся.

Сомов представил гостя:

— Знакомься, Иван Евдокимович! Корреспондент «Правды» Никитин Ярослав Игнатьевич.

— Терпеть не могу журналистов, – простодушно, откровенно сказал Караулов, пожимая руку корреспонденту. – За ради красного словца и батьку родного не пожалеют.

— Видать, мои коллеги насолили вам? – улыбаясь, спросил Никитин.

— Было дело, – добродушно ответил Иван Евдокимович.

— Проводим корреспондента, – предложил Сомов. – Его машина у райисполкома. Ярославу Игнатьевичу надо на Ростов.

— На Ростов? – подивился Караулов. – Немец уже в Горовом, а вы тут водку пьете!

— Горовое – шахтерский поселок на левом берегу Светлой, в сорока двух километрах от города, – пояснил гостю Николай Лаврентьевич.

Никитин начал оправдываться перед Карауловым:

— Вторую неделю одной печеной картошкой да спиртом питаюсь. Не устоял против всего этого, – кивнул он на стол с остатками закуски. – Но мне действительно надо в Ростов.

В это время резко защелкали зенитки, укрывшиеся в оголенном осенью соседнем саду. Часто, дробно: дзынь-дзы-ынь. Мелко задрожали в окнах стекла, перехваченные крест-накрест бумажными полосками. Застонало небо от грозного, мощного гула.

Караулов метнулся к окну. Глянул вверх и невольно выкрикнул:

— Матинко! Да сколько их на нашу голову?

— Значит, переправа еще держится, – сделал вывод Сомов. – И откуда у тебя, Иван Евдокимович, сведения, что фашисты в Горовом?

— Форсировали Светлую южнее Ивановки. И я во весь опор сюда.

— Может, наши отбились? Ну чего бы немцу так наседать на переправу, если он перешел Светлую?

— За распространение злостных слухов… – шутливо сказал Никитин и погрозил Караулову пальцем.

Тот возразил:

— Сцапать себя на печи не позволю!

Волнами шли самолеты.

В диком страхе заржали привязанные к воротам кони. Карауловский Ветер совсем ошалел, рвется прочь от ненавистного для него рокота.

У Сомова во дворе была выкопана щель. В это узкое убежище и забились трое мужчин.

Бомбежка утихла лишь с наступлением сумерек.

— Что там с моей машиной? – начал тревожиться Никитин.

— Надеюсь, что шофер догадался укрыться где-нибудь, – успокоил его Сомов.

Все трое поспешили на площадь. Вышли к райисполкому и… не узнали местности: пустырь пустырем, на котором догорают головешки. От трехэтажного здания райисполкома осталась лишь передняя стена. Она высилась на фоне мутного неба зловещей тенью.

При виде этого хаоса Николай Лаврентьевич встревожился. «Там, в кабинете, несгораемый шкаф!» Он кинулся было к пожарищу, полез по дымящимся обломкам. Но тут вдруг рухнула стена. Все заволокло густой пылью.

— Ты рехнулся! – закричал на него Караулов.

— Сейф, – оправдывался Сомов. – Я же сюда должен был еще вернуться.

Никитин покачал головой:

— Все погибло.

По ту сторону обвалившейся стены лежала на боку и тлела машина корреспондента. Рядом с передним колесом в неестественной позе – шофер.

Никитин подошел к нему, встал на колено, приподнял голову. Потом медленно положил ее на прежнее место.

— Он был для меня очень близким человеком: от Кишинева до Светлово – по всем дорогам вместе…

— Ситуация, – посочувствовал корреспонденту Сомов. – Как же вы теперь до Ростова доберетесь? Может, отдать вам своего коня?

— А вы? – спросил Никитин.