Книга Об исполнении доложить, страница 135 – Вадим Пеунов

Сознание возвращалось медленно и трудно. Он ощутил мокрый холодок. Долго мучил озноб: жестокий, неумолимый. Но вот начал доходить смысл слов.

— Жив! – сказал кто-то удовлетворенно. – Врача! – и добавил что-то по-немецки.

Николай Лаврентьевич открыл глаза и увидел человека в белом халате, накинутом на плечи.

— Ну, здравствуйте, уважаемый! – с нотками торжества проговорил тот. – С кем имею честь разговаривать? Уж не с самим ли товарищем Карауловым? Ничего не скажешь, операция дерзкая, смелая.

«В плену», – осознал Сомов, но острой жалости к себе не испытал.

— Надеюсь, легкая контузия не лишила вас дара речи, – напомнил о себе человек в белом халате.

У него были серые насмешливые глаза.

— Должен сразу предупредить вас, Иван Евдокимович, – заговорил он, – ваша личная судьба будет в значительной мере зависеть от судьбы одного из наших сотрудников. Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю?

«Успели! Спрятали фон Креслера!» Эта мысль принесла Сомову облегчение.

— Город оцеплен. – продолжал немец, поправляя сползавший с плеч халат, который прикрывал мундир офицера. – Мы прочешем каждую улицу, каждый дом и найдем того, кого похитили ваши люди. Но в этой передряге он может пострадать, что крайне нежелательно. Вот я и предлагаю найти приемлемое решение и для вас, и для нас.

Вежливый немец просил, он признавал свое бессилие перед лежавшим в кровати раненым и контуженым человеком. Николай Лаврентьевич вдруг почувствовал себя не пленным, а победителем. Да, он выиграл сражение, важное сражение за будущее.

— Вы улыбаетесь? – удивился офицер, заметив возбужденное состояние пленного. – Уважаемый товарищ Караулов, давайте поговорим, как два разведчика. Я восхищаюсь вашим мужеством, но согласитесь, что на этот раз вам не повезло.

— У меня еще все впереди, – прохрипел Сомов, подумав: «Меня приняли за Ивана Евдокимовича».

Немец сокрушенно покачал головой.

— Великий русский оптимизм, игнорирующий любые обстоятельства! Впрочем, у каждого народа есть свои странности. – Офицер достал из кармана брюк тяжелый серебряный портсигар, раскрыл и протянул его Сомову. – Угощайтесь.

— Я не курю, – презрительно отказался Сомов.

— Может, в этом вы по-своему и правы, – согласился с ним офицер.

Вспыхнул фитилек зажигалки. Задымилась сигарета. Офицер выпустил струйку дыма. А Сомов, глядя на нее, подумал, что весь этот разговор с ним ведут впустую.

— Иван Евдокимович, а с какой стати пришла вам в голову идея посетить домик бывшего председателя райисполкома?

— Искали его ночные тапочки, – ответил Николай Лаврентьевич, довольный, что может на иронию офицера ответить более злой иронией.

— Вы – шутник. Но, как гласит русская пословица, «смеется тот, кто смеется последним», а содержимое сейфа, за которым вы охотились, цело и невредимо.

— Ничего, фон Креслер в штабе армии расскажет гораздо больше, чем сейф, – торжествовал Сомов.

Как при этих словах встрепенулся офицер! Захлебнулся дымом, раскашлялся.

— Берегите свое здоровье, бросьте курить, – посоветовал Николай Лаврентьевич.

И офицер послушно тут же загасил о ножку табуретки сигарету.

— Вы считаете, что фон Креслер такой осведомленный человек? – усомнился офицер.

— Не я так считаю, а офицер карательного отряда, который мы расчехвостили под Ивановкой. – Сомов уже не скрывал своего торжества. – Впрочем, он давно уже ведет откровенные беседы по ту сторону линии фронта.