Онлайн книга «Об исполнении доложить»
|
Немецкие пеленгаторы, видимо, ожидали нашего выхода в эфир, засекли работу передатчика. Истомин едва сумел уйти от облавы. Зарыл приемник в снег и километров пятнадцать тащился в обход по завьюженной степи. По его следу пустили было собак, но метель спутала все. То ли после этого случая, то ли по иной причине, в Светлово были подняты по тревоге все имеющиеся силы полиции и гарнизона. Людей перевели на казарменное положение и выдали солидный запас патронов и гранат. Миновали сутки, вторые. Напряженность обстановки не уменьшилась. И вот в фотосалоне появился невероятно расстроенный Истомин. — Товарищ полковник, беда! Раненого Лешу Соловья взяли в плен. Он шел с каким-то важным сообщением. Мы его заждались, и он это знал. Он имел пропуск, выданный полицией. Но за два последних дня пропуск устарел, был введен новый. Лешу остановили, проверили документы, старший патрульный приказал: — Взять его. Леша был в москвичке – короткополом пальто с двумя прорезными карманами. В каждом по пистолету. Он выхватил оружие и выстрелил почти в упор в тех, кто протянул к нему руки. Третий укрылся за деревом. Началась перестрелка. На выстрелы отовсюду поспешили полицейские и солдаты, появился офицер. Он по-немецки и по-русски кричал: — Живого! Живого берите! Леша отстреливался до последнего патрона и все время кричал: — Никитин! Никитин! Никитин! Его ранили в ногу и в голову. Пленного партизана доставили в немецкий госпиталь. Там ему сделали операцию. С какой тайной шел Леша? Почему он кричал «Никитин!»? Что хотел этим сообщить? На что хотел обратить внимание? Истомина во время того боя рядом не было, но Леша Соловей знал, что старшему полицейскому о случившемся обязательно доложат во всех подробностях. Никитин – его любимый герой. Погиб? Ясно было одно: в отряде стряслась какая-то беда. И надо немедленно идти туда. Но кто пойдет? Просился Истомин. Послать его в партизанский отряд – значило рассекретить. Решено было, что к Луневу пойдет Лайма. А Истомин попытается разузнать о дальнейшей судьбе Леши Соловья. К вечеру в городе появилась Надежда. Прискакала на лошади к тете Даше, у которой по-прежнему жил Пряхин. Тот предупредил Истомина. И вот Надежду привели в фотосалон. Увидела меня, узнала и… расплакалась. Обнимает и плачет! — «Сестренка», да уймись, дай волю словам, а не слезам! – успокаивал я ее. Она утерла слезы ладонью. — А тебя Никитин с самолетом поджидает! — Никитин? — Да. Он меня и послал предупредить моего Хозяина: «Послезавтра к вечеру прилетит полковник Дубов». Всех арестовал: нового старшего лейтенанта и Конева объявил предателями. А потом и партизан разоружил. В землянке запер. Один Леша Соловей ушел. Вот какую новость нес Леша… Милый мальчик… — Я так спешила, – продолжала Надежда, – думаю, успеть бы Виталия предупредить. Ну, думаю, прилетишь ты, а они тебя сцапают. Все равно бы не дала, застрелила бы Никитина, как Леша – Щепкина… «Леша Соловей застрелил капитана Щепкина…» Надежда рассказала, как это произошло. Щепкин арестовал Конева и Лунева. Приказал партизанам построиться без оружия и объявил перед строем: «Вот тот предатель, которого мы с вами долго искали!» А его люди в это время окружили партизан, поставили пулеметы. Леша и выстрелил в Щепкина. Стрелял в Никитина, стоявшего рядом, но промахнулся. Его ловили. Где там! Добрался до коновязи, вскочил на лошадь – и был таков. |