Книга Об исполнении доложить, страница 62 – Вадим Пеунов

— Ближе к весне – капуста набирает себе цену. Сколько сейчас голодного миру по земле ходит?

Бочку убрал. Смотрю – и не вижу под ней ляды. До чего аккуратно сделана! Надежда на камешек наступила, ляда и приподнялась. Дубовая. Тяжелая.

Тайничок – это солидная комната, только с низким потолком, мне пришлось нагнуться. Стены из толстых колод. Где столько леса достал Сугонюк? В Донбассе, крае степном, каждая палка имела ценность.

Четыре ящика из специального, пропитанного чем-то брезента. Тверже кожи. Крышки плотные, без особых запоров. Открыл я один, внутри – влагонепроницаемый мешок. В нем – советские деньги. Аккуратные пачки красных кредиток, уложенные одна к одной.

Ахнула Надежда.

— И подумать не смела, что такая куча денег может быть в одном месте. – Она хотела разорвать банковскую бумажную ленту, плотно, крест-накрест перехватившую пачку кредиток. Я остановил ее:

— Не надо.

Она осторожно положила деньги на место и приподняла контейнер за ручку:

— Ого! Не поевши, и с места не сдвинешь. А Филипп Андреевич выкрикивал мне: «Озолочу»… Как, «братик», считаешь, дура я, что не согласилась? Отвалил бы миллион.

— Отвалил бы!

Во втором контейнере были резиновые печати, штампы, бланки советских паспортов, трудовых книжек, военных билетов, командировочных удостоверений и фирменные бланки различных учреждений, а также гектограф. В третьем контейнере оружие, в четвертом – взрывчатка, бикфордов шнур.

«Солидное предприятие!» – невольно подумал я.

Капитан Копейка доложил, что ничего похожего на шифр ему обнаружить не удалось.

— А Надежде Степановне пора собираться в дорогу: фельдшер пошел за колхозной машиной. А то очухается ваша симпатия, откроет ясные очи, – сказал он ей в своей шутливой манере, – и захочет на вас полюбоваться… А в общем – готовьте куриные бульоны для контуженого, муж вернется, доложите честь по чести, и милости просим в Светлово в качестве личной сиделки.

— Ох и разговор будет у меня с Шохой! – угрожающе пообещала она. – Кого он привел в дом? Ахламыжника, насильника!

— Только не берись опять за скалку, – попросил я ее.

Около пяти часов вечера я сообщил Борзову по рации о происшествии в доме Сугонюка. Комиссар распорядился:

— Выезжайте в Ростов, доложите лично. Но вначале организуйте надежный контроль за домом Сугонюка, он же останется один, не перевез бы контейнеры в иное место.

Я выехал в Ростов.

Я люблю Ростов за то, что он имеет свое собственное лицо. Здесь даже шум улиц особенный, присущий только Ростову-на-Дону.

Сновали по улицам суетливые старушки хлопотуньи, мальчишки катались на буферах трамваев, на перекрестках стояли милиционеры в синих шинелях. Правда, у некоторых из них за плечами были винтовки. Много военных. Сосредоточенные, деловые: все спешат. Иногда по мостовой строем пройдут красноармейцы. В мирное время без песен не обошлось бы, а тут – молчат. И мальчишки их не сопровождают.

Я добрался до штаб-квартиры. Яковлев в Ростове обосновался довольно солидно – ему отвели крохотный особнячок.

Меня встречал Яковлев. Стоило лишь мельком взглянуть на такого подтянутого командира, чтобы без ошибки угадать: кадровый! Все-то на нем ладно, все ему впору: в шинель влит, командирская портупея подчеркивает стройность, сапоги – зеркало. Руку к козырьку: