Книга Об исполнении доложить, страница 85 – Вадим Пеунов

— Нет, – возразил я, – отсыпаться будем позднее. Проводите нас к Сегельницкому.

— Пожалуйста. Он был вместе со всеми на облаве, не знаю – вернулся, нет.

— Поедем и узнаем. – Меня интересовало прошлое Романа Сегельницкого, человека с удивительно знакомой фамилией. – А чем занимался ваш лесник до тридцатого года? – спросил я Крутого.

Он замялся:

— Точно сказать не могу… Но, кажется, работал в городе.

Сегельницкий… И тут-то я вспомнил! Только не Романа Сегельницкого, а Иосифа. Через Иосифа Сегельницкого мы внедряли в банду Чухлая нашего Савона Илларионовича Кряжа. Это у него в наймах работал чекист. У Иосифа Сегельницкого в банде Чухлая были зять и сын.

Опять Чухлай и его бывшие сообщники!

— А что вы знаете об отце Сегельницкого? – спросил я Крутого.

— Кажется, был раскулачен году в двадцать девятом. И вскоре после этого умер. Но Роман Сегельницкий в то время жил своей семьей, так что он остался в стороне.

— А в каких-либо антисоветских движениях он не принимал участия?

Главный лесничий лишь повел плечами:

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. О таком в наше время стараются помалкивать.

— А что он писал в автобиографии?

— Какая автобиография! – подивился Крутой. – Никто их у нас не писал. Пришел человек, спрашивает: «Работа найдется?» А ее – невпроворот. Любому рады. Сегельницкий из местных, и жена у него здешняя.

Это чистосердечное признание Крутого не понравилось Сомову. Крякнул недовольно:

— Ну уж от вас-то, Никифор Васильевич, я такого не ожидал. Принципиальный коммунист – и вопиющее отсутствие бдительности.

Крутой взмолился:

— Николай Лаврентьевич, но в нашем деле нет никаких секретов. Лес и есть лес. Как за ним ухаживать – во всех книгах написано. А если бы за Сегельницким что-то числилось, за одиннадцать лет работы в лесничестве НКВД уж спохватился бы.

Что ж, главный лесничий по-своему был прав. Роман Сегельницкий был амнистирован в 1922 году на общих основаниях. И с тех пор ни в чем предосудительном замечен не был. Крутой не мог знать, что Чухлай, по-видимому, завербовал Сегельницкого, как и Сугонюка.

Выходит, ниточка, за которую я тянул, не оборвалась, просто появился еще один кончик.

Лесник Роман Сегельницкий действительно жил в глухом месте. Сказать, что его дом был особенно большой, – не могу. Обычная глинобитная хата-пятистенка. Крыша соломенная. А вот сараев и сараюшек – многовато. Все раскидистое хозяйство огорожено жердями.

Говорю Крутому:

— Никифор Васильевич, в доме, кажется, еще все спят. Не будем булгачить людей, пригласите сюда хозяина.

Крутой довольно долго стучался в окно, потом с кем-то вел затяжные переговоры. Наконец вернулся к машине и, огорченный, доложил:

— Еще не вернулся. Но я наказал жене, чтобы она прислала его в контору, как только он появится. Что же будем делать, товарищ Дубов? Может, направить Сегельницкого в Светлово? Дайте адрес. Приставлю к нему в сопровождающие пару надежных хлопцев, никуда не денется.

— Ну, к чему такие меры, – возразил я. – Никто ни в чем Сегельницкого не подозревает. Предстоит обычный разговор следователя с человеком, способным пролить какой-то свет на происшествие. Приезжайте вместе с ним в Ивановку, в контору совхоза. А пока суд да дело, осмотрим землянку при дневном свете. Скоро уже рассвет. Садитесь, Никифор Васильевич, в машину.