Книга Об исполнении доложить, страница 95 – Вадим Пеунов

Он мило улыбнулся в ответ, словно хотел сказать: «Увы, мы с вами не однокашники».

— Я окончил техникум. А все остальное дал опыт. Сейчас считаюсь специалистом по холодной обработке металла.

— А за что же вас превратили в экспедитора? – постарался я удивиться как можно естественнее.

С миной доброго скептика на лице, примирившегося со своим положением, он пояснил:

— Кому-то надо… Ремонтируем суда Азовской флотилии. Такая рухлядь!

Он сказал о большом и важном очень просто, естественно. Так говорит человек, который знает о многом, и вот прорвалось случайное слово. Родину стало неудобно за свою оплошность. Застеснялся, наивно-наивно посмотрел на меня.

И моя уверенность, что Родин совсем не Родин, значительно поколебалась. Ну, что у меня было против него, кроме подозрительности да факта, что человек без билета?

— Увы, – говорю, – такова жизнь. Хороший знакомый порою может оказаться надежнее наркоматовского наряда.

— Безо всяких знакомств, – возразил он. – Заводишко свертывается, готовится к эвакуации. Всего с собой взять не могут. Наш главный инженер узнал и послал меня. Говорит: «Посмотрите, нельзя ли кое-что приспособить для наших нужд». Знаете, типичное не то! Не наш металл, не наш диаметр. Но не возвращаться же с пустыми руками, наскреб несколько тонн. Типа дымогарных. Если бы что-то путное, я бы лично сопровождал груз, а так… Решил поспешить, сейчас каждый час дорог.

Голос уставшего человека, довольно пассивно реагирующего на тяготы неудачно сложившихся обстоятельств, логичность рассуждений и весомость доводов, свойственные специалисту, удивительная нервная раскованность…

Неужели я принял желаемое за действительное?

— Всегда, – говорю, – завидовал тем, кто работает в сфере производства материальных благ. Армия, увы, лишь потребитель.

— Война! – ответил он просто, о чем, мол, еще тут может быть разговор.

Чувствуя, что спокойная обстановка мне ничего не дает, проигрываю единоборство, решил обострить ситуацию.

— Говорят, ваш завод пострадал от последней бомбежки?

Он пожал плечами:

— Я две недели как из Таганрога.

Во время разговора он перестал курить. Папироса погасла. Затянулся было: не горит.

— Возможно, вы не застали… – согласился я с его доводом. – Налет был где-то в середине месяца. Младший лейтенант, – спрашиваю Князева, – когда вы ездили к больному отцу?

— Тринадцатого вернулся, – четко ответил мой помощник, на лету уловив, что я от него хочу. – Говорили, док пострадал.

Быстро, мгновенно переметнулся острый взгляд Родина с меня на Князева и впился в его лицо. Князев – само добродушие.

Родин сильным тычком задавил о дно пепельницы негорящую папиросу. Извлек из кармана пачку. Помял новую папиросу. Достал зажигалку, сделанную из винтовочного патрона. Почиркал о кремний колесиком. Не горит.

— Спиртом заправляю. Авиационного бензина нет.

Я подал ему спички:

— Пожалуйста.

Он прикурил.

— Благодарю вас. Странно… Я ничего о доке не знаю. У меня командировка с четырнадцатого, но я выехал тринадцатого, подвернулась машина до самого Харькова.

Он явно просил о снисхождении, убеждая меня верить ему, а не младшему лейтенанту. И я сделал вид, что верю. Можно было сейчас спросить фамилии директора завода, главного инженера, парторга, председателя завкома, начальника цеха и еще кого-нибудь из тех, с кем должен работать инженер Родин. Но я решил этот козырь пока приберечь. «Вот получим из Таганрога сведения от НКВД…»