Книга Об исполнении доложить, страница 94 – Вадим Пеунов

Вернулся Князев, сумевший переговорить с Харьковом. Доложил:

— Товарищ полковник! Помощник коменданта майор Остапенко сказал, что радиаторного завода не знает, разве что так окрестили какую-нибудь бывшую мастерскую. Справки наведет и позвонит в кабинет начальника Светловского вокзала.

Теперь, пожалуй, можно было поговорить с самим Родиным.

— Пригласите задержанного, – говорю Князеву. – И будьте с ним предельно вежливы. Приготовьтесь к тому, что я в его присутствии буду вас отчитывать.

— За что? – удивился Князев, заливаясь краской стыда.

— Не за что, а для какой цели. Чтобы успокоить задержанного, дать ему надежду, а потом вновь ее отобрать, лишить внутренней опоры. И таким образом заставить хотя бы частично раскрыть себя.

— Есть приготовиться к наказанию! – весело отрапортовал молодой чекист.

И вот в дверях стоит уставший человек лет тридцати пяти. Небритый дня два. В руках – старенький картуз, на плечах куртка-москвичка.

— Присаживайтесь, Виктор Викторович. Извините молодого, не в меру ретивого командира: документы ваши в полном порядке. – Я положил их на стол рядом с собою. Пусть видит.

Родин пожал плечами: мол, другого оборота дела он и не ожидал.

Жестом руки я показал ему на стул по другую сторону стола. Он сел. Достал было пачку папирос, но виновато улыбнулся и убрал в карман.

— Дурная привычка… Много курю.

— Закуривайте, пожалуйста, – пододвинул я ему дешевую, из бутылочного, непрозрачного стекла пепельницу.

Допрос – всегда схватка умов, характеров. Важную роль в этом сражении играет то, как подготовился следователь, какими сведениями о противнике он обладает.

— По вине младшего лейтенанта вы отстали от поезда, – говорю Родину. – Ошибку свою исправим при первом же удобном случае. У вас, наверно, в вагоне остались вещи?

— Какие вещи у командировочного! – отмахнулся Родин. – Как говорили древние, «все мое ношу при себе».

«Начитанный, – подумал я. – И держится свободно, естественно».

— Младший лейтенант, – приказываю Князеву, – возьмите у товарища инженера билет и закомпостируйте через военного коменданта.

Родин захлебнулся дымом, закашлялся. На покрасневших глазах выступили слезы.

— Полноте, – отказался он от наших услуг, – младший лейтенант ни при чем. Я ехал голодный. А в Светлове на базаре всегда можно что-то купить. Выбежал… Времени не рассчитал. Вернулся – перрон уже пустой.

«Билета нет», – понял я. И это была уже первая моя победа над ним.

— Мы вам причинили моральный ущерб, – говорю сочувственно, с легким юмором, рассчитывая, что интеллигентный собеседник легко воспримет его. – Младший лейтенант! – посмотрел я сурово на Князева: мол, исправляйте вашу оплошность.

Тот подошел к Родину:

— Пожалуйста, ваш билет.

Вот теперь Виктор Викторович заволновался. Полез в один карман, в другой. Достал бумажник. Бормочет.

— Своей заботой вы меня заставляете краснеть. Право.

Я махнул Князеву: «Ладно уж…»

— Товарищ Родин в такой на нас обиде, что отказывается от помощи.

К вопросу о билете я мог вернуться в любое время. А моя задача состояла в том, чтобы заставить Родина нервничать. Пусть мечется от надежды к отчаянию. И чем резче, контрастнее будет амплитуда его нервных колебаний, тем успешнее пойдет у меня допрос.

— Знаете, – говорю, – я тоже мог в свое время стать корабелом: когда-то учился в Николаевском судостроительном. К сожалению, не окончил, вернее – призвали в армию. А война привела вот сюда, в это кресло. Случайно, мы с вами не соученики?