Книга КГБ. Бывших не бывает?, страница 159 – Валерий Пирогов

В день предполагаемого ареста на месте последней встречи шпиона и американского разведчика, роль которого выполнял оперативный сотрудник КГБ, собралась большая группа ответственных за операцию лиц. В машине, где стояла аппаратура слежения за шпионом, велась запись переговоров из машины дипломата, которая транслировалась по громкой связи всем присутствовавшим.

Здесь собрались начальник Первого отдела Московского управления КГБ полковник Алидин (сын начальника УКГБ генерал-полковника Алидина), начальник группы из «Альфы» 7-го управления КГБ, технари из 12-го отдела и я.

Переговоры шпиона и «дипломата-разведчика» длились долго. Мы слышали, что шпион, постепенно выкладывая из портфеля документы и топографические карты, давал подробные пояснения по каждому документу. Представитель американской разведки постоянно требовал уточнения и конкретизации по каждому документу и факту, а шпион старался подчеркнуть важность передаваемых материалов и повысить их ценность.

По ходу их диалога было понятно, что торг подходит к концу и надо принимать решение о том, арестовывать шпиона сейчас или нет. Решение в первую очередь зависело от того, выдал шпион данные, которые составляют государственную тайну, или нет.

И тут полковник Алидин, руководивший операцией, обратился ко мне с вопросом:

— Арестовываем или нет?!

Все, кто был в машине, также молча смотрели на меня. Возникла пауза. До этого момента меня никто не предупредил, что решение о том, арестовывать объект или нет, буду принимать лично я и прямо сейчас. Я предполагал, что после задержания мне покажут материалы, я оценю их лично, потом мы покажем их в Восьмом управлении Генштаба, где дадут официальную оценку о степени секретности.

Принимая решение сейчас, я брал на себя большую ответственность. Если сказать, что шпион не выдал данных, достаточных для ареста, то операция будет отложена на неопределенное время и с непредсказуемыми последствиями. Если дать «отмашку» и арест будет произведен немедленно, а потом выяснится, что шпион не выдал гостайну, то на следствии и суде его оправдают и дело разработки – «коту под хвост»! За это уж точно по головке не погладят…

— И как вы поступили? – с неподдельным интересом спросил Степан.

Он живо представил себя в тот момент на месте полковника Седова и от этого мурашки пошли по коже.

— Я мгновенно прокрутил в голове всё, что слышал во время трансляции разговора шпиона и дипломата, оценил, что, скорее всего, гостайна там есть. Взвесил риск ошибки и её последствия. По всему выходило, что логичнее было арестовывать…

Как только я произнес сакраментальное: «Надо арестовывать!» – Алидин дал команду руководителю «семерки», и мы услышали, как неподалеку раздался легкий шум, послышались приглушенные голоса, а затем отъехала автомашина. Это за скрытыми от нас деревьями и кустами сотрудники подразделения «Альфа» произвели задержание очередного шпиона.

Через несколько минут нам сообщили, что шпион задержан и его везут в Лефортово.

Мы тоже поехали на Лубянку. Сотрудники Московского УКГБ – в свою «Управу», а я – на седьмой этаж дома два. Всю дорогу до Лубянки я думал, что скажут следователи в Лефортове, когда на их стол лягут изъятые у объекта вещественные доказательства шпионской деятельности? Что скажут об этом в 8-м главном управлении Генштаба?