Книга КГБ. Бывших не бывает?, страница 32 – Валерий Пирогов

Я ему – пусть тот, что на гауптвахте, пишет. А он мне – о чем, о Родине же его не заставишь писать? Я тут же придумал: пусть пишет о том, за что сидит на гауптвахте. И как только он написал, мне не нужно было никаких специалистов-почерковедов – стало ясно, что это он!

— И чем закончилось?

— Для гарантии послали запрос ОТУ. Не прошло и года, как ответ пришел – на 96% почерка образцов идентичны. Мне показалось, что это была победа, но дело еще не было сделано. Вызвал солдата на беседу, намекнул, что надо каяться в содеянном. Он – ни в какую. Показал результаты экспертизы почерков из ОТУ, тоже не сдается. Около часа мучился, а он не признается. Честно говоря, мне стало не по себе – неужели ничего не могу?

— Да, мы не милиция, пыток не применяем. Только психологическое воздействие… – посочувствовал Виктору Степан.

— Но, когда я сказал, что если он сознается сейчас, то дело может ограничиться профилактикой. Тогда как раз КГБ стало объявлять официальное предостережение лицам, не доведшим преступление до конца. Я ему и объяснил, что если не сознается сам, то дело будет передано в суд.

— Развел неопытного малолетку!?

— Не такой он был наивный, как ты думаешь! Только тогда он сознался и объяснил, что написал данный текст от обиды на замполита части, который выгонял его из библиотеки. Там работала жена офицера, с которой у него были близкие отношения. А под разграблением страны коммунистами он имел в виду информацию родственницы, работавшей в Москве товароведом в Елисеевском магазине, которая рассказывала дома, что все дефицитные товары, в том числе икра, уходят за границу. Понимаешь, я был доволен тем, что удалось не только получить оперативную информацию, но и в короткий срок довести проверку до логического завершения.

— Да, нормально поработал! А по главной линии было что?

— Лично у меня не было, а один мой «источник» работал по серьезному делу, которое завершилось вербовкой разрабатываемого – одного из «СТА», вышедших на Красную площадь протестовать против ввода советских войск в Чехословакию.

— А у меня было. Была попытка измены Родине в форме бегства за границу. Как-нибудь расскажу, – поделился Степан, – но ты так и не рассказал, как попал сюда, в Центральный аппарат.

— Это и просто, и сложно. Как посмотреть… До перевода я с переменным успехом работал в этом отделе почти три года, до приезда в Гороховецкие лагеря начальника особого отдела МВО генерала Соколова. Тогда военные контрразведчики под его руководством на фоне армейских учений искали «засланного противником» учебного шпиона. Поздно вечером меня вызвали в гостиницу, и я предстал перед Соколовым. Генерал долго изучающе смотрел на меня и молчал. Потом я понял, почему он молчал, какие мысли и сомнения его одолевали.

Вскоре он сам все предельно откровенно рассказал мне. Рассказал более откровенно, чем все мои будущие непосредственные начальники на новом месте службы в Первом отделе. Все-таки прежнее поколение было лучше нас, настоящими чекистами, более смелыми и честными…

Но это произошло потом. В первый раз генерал, выдержав паузу, сказал: «Поймаешь “шпиона” – заходи!» И все. Но когда я уже был в дверях, он бросил вдогонку многозначительно: «Не поймаешь, все равно заходи…» Это выглядело очень странно и загадочно для меня, не посвященного в его мысли.