Книга КГБ. Бывших не бывает?, страница 29 – Валерий Пирогов

Командование выдало их в лучшем виде, все были «за», но в последний момент мои непосредственные начальники вдруг обиделись. Дело в том, что за несколько месяцев до этого они назначили меня на вышестоящую должность в штаб, и кто-то посчитал, что я их подвел, не сообщив, что в это время уже оформлялся для работы в КГБ. Пришлось подключать особиста, который быстро объяснил им, что по чекистским правилам мне было запрещено разглашать эту информацию.

Кто будет ссориться с «контриком»?! В итоге начальники проводили меня с почетом и пожеланиями успехов в новой деятельности. Кто бы мог подумать, что через год нам придется встретиться снова.

Ретроспектива

История не знает сослагательного наклонения, и это означает, что в жизни ничего нельзя вернуть назад, хотя кое-что можно еще исправить.

Еще говорят, что везет тем, кто везет. Бывает и так, но чаще везет тем, кому на жизненном пути попадают хорошие люди, которые совершенно бескорыстно помогают им советом или делом. Свет не без добрых людей, и, к счастью, Виктору в жизни везло на таких людей много раз…

На следующий день любопытный Степан намекнул Виктору, что он так и не рассказал о своей деятельности в особом отделе.

— Да ничего особенного не совершил. Работал, как все, старался, конечно, быть не хуже других. Да мне и нельзя было. Дело в том, что по окончании учебы в Новосибирской школе КГБ мне снова пришлось вернуться в Гороховецкие лагеря и работать там, где меня давно и хорошо знали. Знали как своего товарища по службе, по жизни в единой гарнизонной семье многие офицеры и сверхсрочники, что являлось серьезным отступлением от обычной практики кадровых назначений в КГБ. Как правило, новоиспеченных особистов после учебы переводили на другое место службы.

За меня всё решил начальник особого отдела в Гороховецких лагерях подполковник Смирнов, где я проходил стажировку, поэтому моего согласия не спросили – ни он, ни в кадрах Московского округа, опасаясь, что могу отказаться. Тогда кто туда поедет? В кадрах объяснили, что начальник особого отдела за это обещает мне сразу должность старшего оперуполномоченного, тогда как сначала всех назначают только оперуполномоченными. Этот мотив они посчитали достаточным.

И началась повседневная работа, сложная, трудная психологически и морально. О содержании этой работы среди солдат и офицеров бытует и до сих пор весьма превратное, если не сказать извращенное, представление, проиллюстрировать которое можно на примере оценки чекистского труда солдатами из нашего отделения охраны.

Они жили в одной казарме с другими солдатами из артиллерийской бригады. Однажды офицеры бригады рассказали мне, что солдаты-артиллеристы спрашивали у своих «коллег», чем занимаются особисты, на что те, не задумываясь, отвечают им: «Они целый день что-то пишут, а потом все это жгут».

Контрразведчики в особом отделе долго смеялись над такой характеристикой своей работы. Но, если посмотреть на нашу работу со стороны, все именно так и выглядело – мы действительно ежедневно должны были очень много писать, а затем, по минованию надобности, все эти секретные документы уничтожались путем сожжения в обычной печи котельной, расположенной в здании особого отдела, что наблюдательные солдатские глаза и зафиксировали.