Книга КГБ. Бывших не бывает?, страница 27 – Валерий Пирогов

Гороховецкие лагеря. По окончании военного училища всего три человека, в том числе и я, как круглый отличник, получили распределение в Московский военный округ. Назначили в Таманскую дивизию, неподалеку от Москвы. Но ненадолго.

Через пару недель вызвали в кадры дивизии и сказали, что знают о моем желании попасть во Владимир, ближе к месту жительства престарелой бабушки, которая оставалась единственным его близким родственником, и постараются решить эту проблему положительно. Оказалось, что мое место понадобилось другому выпускнику нашего училища, Володе Демидову, папа которого возглавлял издательство «Известия».

С тем я и уехал во Владимир в отпуск. Когда через месяц вновь пришел в кадры, мне сообщили, что, к сожалению, во Владимире мест нет, но есть место совсем рядом – это станция Ильино. Ничего не подозревая, я охотно согласился.

Когда вышел в коридор, где сидели, ожидая распределения, другие лейтенанты, глядя на мою довольную физиономию, они с интересом спросили: «Куда?» И когда я ответил: «Станция Ильино», то увидел на их лицах изумление и ужас. Они мне тут же объяснили причину: «ЭТО ЖЕ ГОРОХОВЕЦКИЕ ЛАГЕРЯ!»

Они знали, точнее, слышали от старших товарищей, что это такое. Оказалось, что Гороховецкие лагеря – это действительно лагеря: сосны, песок и комары величиной с копейку. Как шутят военные о таких гарнизонах: вместо людей там солдаты, вместо земли – песок, вместо птиц – комары и еще что-то о женщинах…

Однако оказалось, что там было вполне сносное офицерское общежитие, отличный по тем временам Дом офицеров, леса с грибами и ягодами, озера с рыбой, а еще неиссякаемый оптимизм молодости. Начались лейтенантские годы военной службы.

В это время комбатами в армии еще служили седые капитаны-фронтовики, а офицеры еще были для подчиненных настоящими отцами-командирами. А в ГДО, гарнизонном Доме офицеров, в выходные и праздники были танцы, где я познакомился с будущей женой, студенткой Горьковского мединститута. Там вступил в партию, женился, там родилась дочь.

В Доме офицеров был бильярд, где я вместе с Пашкой Коржиком, взводным из ракетного дивизиона, вскоре стал местным королем биллиарда. Обычно перед началом партии на стол ставилась бутылка вина (водку тогда пили редко), которая по окончании игры совместно распивалась. Если не было денег на выпивку, а такое случалось часто, то в офицерской столовой можно было обменять талоны на еду, которые мы покупали на месяц вперед, на вино, что было очень удобно в данный момент, но печально в конце месяца, когда талонов на еду уже не хватало. Тогда лейтенанты-холостяки брали одно блюдо на двоих или напрашивались на ужин домой к приятелям, которые были женаты.

При этом в воинских частях шла плановая боевая подготовка, учения и стрельбы были повседневной, нормальной мужской работой, и все старались сделать свое дело как можно лучше. Большинство офицеров делало это не ради карьеры, а потому что в этом был смысл их жизни. Хотя, конечно, все стремились получить очередное воинское звание, более высокую должность, поступить в академию, перевестись (если честно, то сбежать) из Гороховецких лагерей куда угодно – в любой областной центр или поехать за границу.

Еще в Доме офицеров была прекрасная большая библиотека, работал трехгодичный Университет марксизма-ленинизма, разумеется, по вечерам, в котором преподавателями были не только офицеры-политработники, но и старые профессора из Горьковского университета. Если многих офицеров загоняли в Университет насильно, так как занятия проводились в вечернее время и в выходные дни, то я записался туда добровольно, чтобы расширить свой кругозор, о чем впоследствии не жалел.