Книга КГБ. Бывших не бывает?, страница 28 – Валерий Пирогов

Там преподаватели из Горьковского университета впервые рассказывали о таких неизвестных в то время широкой аудитории вещах, как содержание ленинского «Письма к съезду», в котором он давал откровенные характеристики Сталину и другим вождям и многое другое. Для тех, кто хотел знать о нашем обществе больше, это была хорошая школа.

Оттуда я поступил на учебу в Новосибирскую школу КГБ, хотя уже прекрасно понимал, что меня ожидало – в армейской среде в глаза и за глаза мои коллеги-офицеры называли особистов «контриками», «Молчи-Молчи» и тому подобными не очень приятными прозвищами. Это было тем более обидно, что в контрразведку отбирались лучшие из лучших офицеров, что подразумевало не только высокую профессиональную подготовку, но и умение завоевывать авторитет в коллективе. Одновременно контрразведчиков в среде армейских офицеров в зависимости от ума и личных качеств уважали, боялись или просто сторонились.

Наверно, в памяти людской еще слишком свежи были хрущевские разоблачения не только сталинского культа личности, но и палачей из НКВД – Ежова, Берии и иже с ними. И вообще, людям свойственно не любить и опасаться тех, кто за ними следит, от кого можно ожидать различных неприятностей. В армии все знают, что особисты должны выполнять важные государственные задачи – разоблачать шпионов и обеспечивать государственную безопасность, но от этого общение с нами не становится более приятным.

— И как же ты, понимая это, пошел в КГБ? Ведь насильно никто тебя в органы не тянул? – ехидно поинтересовался Степан.

— Да, мечта о службе в КГБ у меня была всегда. Но я не знал, как это сделать. Получилось всё случайно. В один год со мной в Гороховецкие лагеря прибыли на службу шестнадцать молодых лейтенантов. Все мы исправно служили, через три года стали старшими лейтенантами, некоторые успели получить повышение по службе…

И вдруг кто-то из них мне говорит:

— Знаешь, что Коля Быков уехал?

— Куда? – искренне удивился я.

— В школу КГБ, в Новосибирск, – с удивлением и восхищением пояснил коллега.

— А как он туда попал?

— Как обычно. Особисты его отобрали…

Меня эта новость удивила и заставила вспомнить о давней мечте. Пришлось идти на поклон к своему оперу. Он не очень удивился моему приходу. Или подобных обращений к нему было немало, или он сам ко мне давно присматривался. Словом, к идее оформить меня для учебы в Новосибирск он отнесся положительно – по ряду параметров я подходил: возраст до 25 лет, анкета с прочерками в определенных графах, недавно вступил в партию и сразу же был избран в бюро штаба и управления, общителен и авторитетен среди молодых офицеров.

Я, конечно, не знал, что в это время в особом отделе горел план по набору, но для этого требовалось еще проверить меня на выполнении оперативных поручений. По роду службы я знал о нарушениях в хранении оружия и боеприпасов, что снижало боеготовность части, о чем откровенно рассказал оперу. Очевидно, этого оказалось достаточным, чтобы заполнить остальные графы в характеристике-рекомендации.

Как ни странно, мне чуть не помешали отличные взаимоотношения с начальством в штабе бригады. Оформляли и проверяли меня втайне от командования, даже на беседу с прибывшим из Москвы кадровиком приглашали поздно вечером в кабинет к особисту. Однако в последний момент всё-таки потребовались официальные характеристики от командования и политотдела.