Книга Тайники партизанских троп, страница 121 – Юрий Мартыненко

— Зачем?

— Чтобы от работ на лесосеке отмазаться.

— Понятно. Ладно, отвлеклись мы. Что дальше было? Да, а как вышли точно на место схрона?

— Говорю же, карта была.

— И такое совпадение удачное? Интересно, откуда у этого Тюнина карта взялась? – Следователь глянул на Харина. Тот промолчал, по-прежнему всматриваясь в Пахана.

— Я тоже не понял, откуда у него карта, – продолжил тот.

— Ладно, поймаем – выясним, – успокоил сам себя следователь.

«Надо ещё поймать, – подумал Пахан. – Скорее всего, Марк Захарович давно тю-тю далеко от этих мест».

— Как расстались с Тюниным?

— Молча. Ночью я ушёл.

— Накануне были с ним разговоры?

— Нет. О чём говорить-то было? Не о чем говорить…

— Сколько дней в одиночку пробирался?

— Мало. Не больше двух.

— Что за история с этим? – спросил следователь, показав пальцем на своё левое ухо.

— Много чего довелось видеть, но такое, – растерянно заморгал глазами Пахан. – Я толком и не понял, откуда взялись эти заросшие бородами рожи.

— Во что хоть одеты были?

— В старые короткие полушубки, облезлые шапки, стоптанные ичиги.

— Когда это случилось?

— Утром после ночёвки. Лежбище с вечера обустроил за вывороченным корневищем. Костёр горел. Они меня, видно, по дыму вычислили. Навалились падлы кодлой. Один орёт: «Вот он, беглый, вяжи его!» Второй: «Верёвки-то нету!» А третий: «Успеем связать, ухо ему сначала режь!» Ну и скрутили меня за руки-за ноги, повалили. Потом уж кровь полилась…

— Что-то ещё запомнилось из их криков?

— Да, один повторил несколько раз, мол, надобно и второе ухо отсечь. Мол, за два уха будет считаться, что двух зэков выловили, мол, начальник чекистский из города будет доволен, а проверить-то никак не проверит. Два уха – значит, два беглых зэка.

— Стоп! – оборвал рассказ Пахана следователь. – Как один из них сказал? Начальник чекистский?

— Что? Какой начальник? Ты чего несёшь, юродивый?! – взметнул брови Харин. – Ничего не попутал?

— Чего тут путать? Такое на всю жизнь запоминается, когда тебя живого кромсают, – глухо обронил Пахан и потрогал ладонью повязку на голове.

— Ладно, после будем разбираться, – произнёс следователь. – Как же тебе удалось выкрутиться? Вырвался-то каким образом? Их трое, ты один.

— Ножичек у меня славный за голенищем был. Когда кровь хлынула, они отпрянули, я и всадил тому, кто ближе был, в ногу выше колена.

— В бедро?

— Да. И бежать. Удивляюсь до сих пор, откуда силы взялись. Разозлился я тогда до бешенства, поди, оттого и силы появились на рывок.

— Так у них ружей-то не было?

— Не заметил, но вслед слышал потом выстрел. По звуку понял, что ружейный. Обрез, наверно, потому как приклада я не заметил, когда меня крутили. Нет, вспомнил. Они скопом меня окружили, а когда навалились резать ухо, я увидел рядом у дерева приставлены два обреза. Винтовочный и ружейный.

— Фантастично, конечно, всё это выглядит, но я тебе верю, – усмехнулся следователь.

После этих воспоминаний Пахан почувствовал головокружение.

— Что-то ему поплохело, – вмешался в разговор Харин. – Белый, как бумага.

— Поплохеет после такого, – поёжил плечами следователь.

— Может, заражение у него? Или с голодухи? Когда ел в последний раз? – спросил Харин, как-то сразу засуетившись нервно.

— В медпункте фельдшер напоила чаем.

— Давай-ка перерыв с ним, – распорядился Харин, обращаясь к следователю. – В лазарет отправьте, пусть врач посмотрит. Может, поставит укол. И накормить его нормально надо.