Книга Тайники партизанских троп, страница 67 – Юрий Мартыненко

В лагере питание было скудное, хуже, чем в тюрьме. Сразу сели на 300-граммовую выдачу хлеба с миской баланды в день. Это при ежедневной изнурительной физической работе в лесу в неподходящей одежде. Все время думалось о хлебе.

Простых зэков окружали сытые, постоянно обеспеченные пищей, по-лагерному богатые блатные. На должности обслуги в лагере по инструкции ГУЛАГа назначались уголовники, социально близкие духу режима преступники. Воры, бандиты, насильники работали нарядчиками, кладовщиками, бухгалтерами, они держали экономику лагеря в своих руках. Все они были битые арестанты, понимали. Ни денег, ни вещей. Только то, в чём прибыли из тюрьмы. От голода многие меняли у уголовников свои крепкие вещи на худшие, изношенные. На такой обмен толкал голод, делали это, не задумываясь, смогут ли обойтись без крепкой одежды и крепкой обуви. Поесть досыта, дотянуть до весны. Барак, где жили уголовники, нельзя было сравнить с бараком политических, по обеим стенам были окна, стояли крепкие двухъярусные нары, было чисто и тепло. Горели электрические лампочки. На стенах висели репродукции. За большим столом сидели фраера в цветных рубашках, обедали. Ели из котелков наваристый суп, пили из кружек горячий чай. Поводырь повёл Малькова к свободным нарам в глубине барака, где должен был состояться обмен. Он не заметил, как подошел к нему улыбающийся человек. Николай обратил внимание на его седую голову. Вроде ещё нестарый, но уже седой. Никто из зэков не мог объяснить, почему этот человек поседел раньше времени, и что совсем нельзя было взять в толк, так это то, что он практически всегда улыбался. Порой выглядело это в суровой лагерной обстановке нелепо, хотя и отчасти объяснялось тем, что седой был на короткой дистанции у пахана. Точнее, был на короткой ноге с паханом. Естественно и просто седой спросил, что он продаёт. На Малькове были новый шевиотовый костюм, зимнее пальто с меховым воротником и крепкие ботинки фабрики «Скороход». Он решил произвести обмен в три приёма, один сейчас и два – потом. Только так можно было сберечь продукты. Рассчитывать приходилось только на карманы. Он распахнул полы пальто и предложил костюм.

— Пойдёт. Снимай, – лаконично скомандовал седой и тут же вынул из кучи лежащего на полу хлама потрёпанные хлопчатобумажные рабочие брюки и такую же куртку.

— Вот тебе двойка за твою двойку, – подытожил он, протягивая замену. И крикнул сидевшей поодаль «шестерке»: – Колька, принеси ему две пайки хлеба и два куска сахара!

Торговаться с ними было нельзя. Расчёты проводились по раз и навсегда установленной уголовниками таксе. Возражений не допускалось. В случае несогласия вещи просто отнимали, правда, без заменки не оставляли, говоря, что действуют справедливо. Когда уходил из барака, взяли обязательство сдать им пальто и ботинки не позднее чем через пять дней, но во второй раз он пришёл в барак раньше.

— Вот какой молодец! – похвалил Малькова уголовник-перекупщик, услужливо помогая снять пальто. Пальто пришлось ему впору. Надев его, он поднял воротник и заулыбался, глядя на Малькова. – Стоящая вещь! За это пальто я тебе добавлю лишнюю пайку и кусок сахара! – И, довольный, он велел своему помощнику выдать три пайки хлеба и три куска сахара. Сахар был колотый, кусковой, каждый кусок весил 50–70 граммов. Затем перекупщик взамен выдал заношенное, залоснившееся от грязи рубище, нечто среднее между пальто и телогрейкой. Мальков долго надевал его, не находя пуговиц и петель. А вместо своих «скороходовских» ботинок он через неделю получил две пайки хлеба, два куска сахара и пару стоптанных сапог.