Книга Станция Степная, страница 36 – Владимир Цыбизов

Коля хотел еще что-то добавить, но в этот момент закричали: «Есть, загорелся!» – и все посмотрели вверх, туда, где слышался гул фашистских самолетов. Один из них, оставляя за собой черный дымный хвост, резко пошел к земле.

— Есть! – радостно закричали и ребятишки, но тут же замолчали: советский истребитель, сбив еще одного бомбардировщика, загорелся. В следующий момент от истребителя оторвался комочек и стал стремительно падать. Потом над ним заколыхался белый зонт.

— Вот здорово! – с восхищением сказал Вовка. – Как он здорово, а?

— А сам выпрыгнул! – восторженно подхватил Коля. – И «юнкерс» угробил. Рр-раз – и в щепки! Вот это летчик! Вот бы мне таким быть!

Все выбрались из щели и принялись смотреть на небо, стараясь увидеть, где упадут самолеты. Но те уже скрылись за домами. Вскоре откуда-то издалека донесся сильный гул.

— За известковым заводом упали, – определил Коля. Вот здорово там зенитчики сегодня работали! А я думал, они мазилы: прошлый раз фашисты с той стороны прорвались к станции…

— Смотри-ка, – испуганно проговорил в это время Володя.

Коля посмотрел туда, куда смотрел Володя: там, где только что стояла грузовая автомашина, чернела огромная воронка.

— Вот это да-а!.. – только и могли сказать оба. Затем Коля спросил Володю:

— Где твой мешок? Не у машины оставил?

— Вон он, у калитки… лежит…

Ребята сбегали за мешком и принесли его к щели. По дороге обратно Коля сказал Володе:

— Хорошо, что дядя Петя тебя обратно втащил, а то б плохо было.

— А чего плохо? Может, и успел бы сбегать за мешком, – пытался бодриться Володя, а у самого при воспоминании о взрыве мурашки пробегали по спине.

— Как же, успел бы, – с усмешкой сказал Коля. – Ишь, герой выискался. Видал, как твой мешок землей засыпало? Да еще булыжник какой на нем лежал. Подбежал бы к мешку, а тебя ка-а-ак трахнуло бы по голове, так успел бы.

— А вот и не трахнуло бы! – возразил упрямо Володя. – Еще бабушка надвое сказала, когда упал булыжник: когда я подбежал бы или когда не подбежал…

— Все равно могло осколком задеть. Вон смотри, весь забор осколками иссечен.

— А вот и не задело бы, – продолжал стоять на своем Володя. Втайне он был согласен с Колей, что, не втащи его дядя Петя обратно в щель, ему, Володе, пришлось бы очень плохо, это верно, но с Колькой он никак не мог согласиться: пусть не смеется. А то, ишь, зубы скалит…

Конечно, это была серьезная причина, чтобы возражать Коле, но была и другая причина, которая заключалась в том, что иногда Володей овладевало «непонятное упрямство», как говорила мама, он мог дойти до исступления и со слезами на глазах утверждать, например, что ему ни капельки не хотелось мороженого, а две порции подряд съел лишь потому, что одну купил папа, а другую мама.

Мама часто говорит, что ему, Володе, нужно избавляться от упрямства. Только мама не совсем права: она велит Володе брать пример с папы, потому что он настойчивый, всегда своего добьется. А он, Володя, весь в папу, уж этого никто не станет отрицать, даже сама мама. Значит, он не упрямый, а настойчивый, как папа…

Неизвестно, до каких пор спорили бы ребята, но тут к ним подошел дядя Петя и строго сказал:

— Идите-ка домой, а то матери, наверно, тревогу бьют. Подумают, бомбой убило. Вы где стали?

— Они еще в вагоне, дядя Петя, – сказал Коля, выскакивая вперед. – Вагон длинный, четырехосный, с такой тормозной будкой, что выше крыши. Он за пакгаузом стоит, около шпал.