Книга Станция Степная, страница 37 – Владимир Цыбизов

— Ну вот и бегите, да не сбейтесь с курса, – продолжал дядя Петя, обращаясь к Володе. Но Коля никак не желал оставаться в стороне от столь важного события, как возвращение нового товарища домой, то есть в вагон, и торопливо сказал:

— Дядя Петя, я его провожу, не тревожьтесь. – И к Володе: – Иди за мной!

Поглядывая то на небо, то под ноги, что не мешало ребятам частенько спотыкаться, они побежали в сторону пакгауза. Дядя Петя проводил их взглядом, отряхнул брюки от приставшей земли и направился к станции.

Утомившись, ребята пошли шагом. Володя спросил приятеля:

— Кто это, с усами? Он моряк?

— Дядя Петя?

— Да.

— Это стрелочник и еще киномехаником работает. Он бывший моряк. Знаешь, у него в клубе такая будочка, и вся железом изнутри обита. И аппарат на таких высоких ножках. А пахнет там как хорошо – ужас! Это пахнет, как ее… уксусной эссенцией.

Коля с блаженством прищурил глаза и причмокнул губами от величайшего наслаждения, которое он испытывал при одном только воспоминании об этой уксусной эссенции. Очевидно, она действительно хорошо пахла…

Но тут Володя авторитетно заявил:

— Не уксусная эссенция, а грушевая. Мне папа говорил, что ею ленты кинокартин склеивают. А уксусную эссенцию в горчицу кладут, для вкуса.

— Не знаю, врать не буду, – примирительно согласился Коля. – А что ею дядя Петя ленты склеивал, то верно, сам видал. Пойдем сегодня к дяде Пете?

— А что там делать?

— Как что? Вот чудак! Покрутим такую машину, на которой ленты перематывают, а может, и в зал попадем: сегодня «Чапаев» идет. Дядя Петя свойский, сколько раз пропускал меня в зал.

— Просто за так? – спросил Володя, недоверчиво глядя на товарища.

— А то нет.

— Врешь.

— А вот сам увидишь. Ты только приходи.

— Ладно, приду…

В это время позади послышались шаги и какие-то странные звуки, похожие на всхлипывание. Кто-то позвал Володю:

— Вова! Вовочка!

— Мама! – Володя обернулся и попал в объятия матери вместе с мешком.

Мать прижала его к себе и взволнованно говорила:

— Вовочка, мой дорогой, жив! А я уж не знаю, что подумала… Бомбы падают, взрывы, кругом ад кромешный, а тебя нет со мной… Все кругом обегала, а тебя нет, негодный мальчишка. Где ты пропадал? Тут налет, бомбы, а он разгуливает. На что это похоже? Да и сама виновата, что отпустила…

Володя, прижавшись щекой к платью матери, молчал. Стоять было неудобно: мешал мешок, застрявший между ним и матерью, но он не замечал этого. К горлу подкатывался комок и хотелось плакать. Володя почувствовал себя сейчас маленьким-маленьким и очень несчастным. И лишь присутствие Кольки, который торчал перед глазами, мешало дать волю слезам.

Но вот мать присела на корточки, заглянула сыну в лицо и спросила ласково:

— Испугался?

— Испугался, – признался Володя и тут же покосился на Колю, стараясь определить, как тот относится к его словам, не смеется ли.

Но Коля делал вид, что его ни капельки не интересует семейная сцена. Отвернувшись и заложив руки за спину, он с таким интересом разглядывал большой палец правой ноги, точно увидел его сейчас впервые в жизни. Вот он поставил ногу на пятку, приподнял ступню и пошевелил пальцем – работает исправно. Какое бы занятие ему придумать? Взгляд упал на круглый камешек, валявшийся на дороге. Коля попробовал схватить его большим пальцем ноги, но безуспешно.