Книга Кованый сундук, страница 27 – Александр Воинов

Они сидели за столом, на котором лежали оперативные сводки и карты, впрочем, тщательно сейчас прикрытые, так как в комнате находился посторонний человек в штатском. Ему было, вероятно, лет под пятьдесят (а может быть, и меньше – месяцы, прожитые в оккупации, стоили многих лет жизни). Его темные, когда-то пышные волосы были так редки, что сквозь них просвечивала кожа, щеки покрывала седая щетина. Одет он был в старое черное пальто, из-под которого виднелись обтрепанные серые летние брюки. На носу у него кое-как держались скрепленные на переносице черными нитками, сломанные надвое очки с треснувшим левым стеклышком. Разговаривая с командирами, человек время от времени поглядывал на телефониста, который, сидя в углу, ел из котелка суп.

В стороне, у окна, стоял начальник особого отдела дивизии майор Воронцов. Он был одного возраста со Стремянным, но выглядел значительно старше – может быть, оттого, что имел некоторое расположение к полноте. Слегка прищурив свои небольшие карие глаза, он спокойно курил папиросу, внимательно и с интересом слушая то, что рассказывал человек в пальто. В руках он держал несколько фотографий, уже, очевидно, им просмотренных, выжидая, пока Ястребов и Корнеев просмотрят другие и обменяются с ним.

Мельком взглянув на постороннего, Стремянной подошел к Ястребову и, сдерживая улыбку, громко произнес:

— Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться!..

Ястребов удивленно и строго посмотрел на него.

— Бросьте эти шутки, Стремянной!.. У нас тут дело поважнее… Познакомьтесь. Это – местный фотограф. Он принес нам весьма интересные снимки… Их можно будет кое-кому предъявить, – и Ястребов протянул Стремянному пачку фотокарточек.

Стремянной взял у него из рук десяток свежих, еще не совсем высохших фотографий, отпечатанных на матовой немецкой бумаге с волнистой линией обреза. На этих фотографиях были сняты эсэсовцы так, как они любили обыкновенно сниматься. На одной – во время игры в мяч, без мундиров, в подтяжках, с засученными до локтей рукавами рубашек. На другой – они сидели вокруг стола в мундирах при всех регалиях и дружно протягивали к объективу аппарата стаканы с вином. Среди них было несколько женщин. На третьей – гитлеровцы были сняты в машине; каски и фуражки низко надвинуты на глаза, на коленях – автоматы. Не забыли они сняться и у подножия виселицы в самый момент казни, на кладбище – среди уходящих вдаль одинаковых березовых крестов…

На этих же фотографиях – то сбоку, то на заднем плане – виднелись какие-то штатские. Они, видимо, тоже участвовали в происходящем, но чувствовалось, что это люди подчиненные, зависимые, и между ними и их хозяевами – огромная дистанция.

— Да, эти фото нам будут очень полезны, товарищ генерал, – согласился Стремянной и, отступив на шаг, незаметно для Ястребова передал за его спиной телеграмму замполиту.

— Опять – генерал! – уже рассердился Ястребов.

— А что, собственно, вы, товарищ генерал, придираетесь к начальнику штаба? – сказал, улыбаясь, Корнеев. – По-моему, он совершенно прав, вы и есть генерал… Вот, смотрите! – И он протянул Ястребову телеграмму. – За освобождение города вам присвоено звание генерал-майора и вы награждены орденом Красного Знамени…

— А дивизия?.. – спросил Ястребов.

— Никого не забыли, Михал Михалыч. А дивизии объявлена благодарность. Приказано наградить всех отличившихся, – сказал Стремянной, уже не сдерживая своей радости.