Книга Тайна голубого стакана, страница 136 – Алексей Попков

— А фотограф об этом знает?

— Нет. Пришел я к Илье Рогову вечером, попросил вывесить цветные карточки, и все… Он даже и не поинтересовался зачем. Их фотограф не доехал…

— Мне докладывали, в витрине висят четыре портрета, – усмехнулся Аненков.

— Четыре… Уж два дня подряд. Полагаю, что Никифор Иванович совершенно сбит с толку!

Взглянув на часы, Кустов устало потянулся и сказал:

— Я так подробно вас проинформировал потому, что дело близится к развязке. Вот только нового геолога поджидаю… – Тут он рассмеялся. – Мы оба – Никифор Иванович и я – ждем ее с одинаковым нетерпением. Ну, а у вас все готово?

— Все. Пришлось включить в группу еще директора рудника Рощина. Без него мы не обойдемся. Вы не возражаете?

— Нет-нет. Если вы это считаете необходимым, пожалуйста.

Кустов еще хотел что-то добавить, но тихо скрипнула дверь, и в кабинет вошла тетя Шура с плотно сжатыми губами. Шагнув вперед, она остановилась, застеснявшись. Волнение не дало ей возможности сразу заговорить, она озабоченно переводила взгляд с Кустова на Аненкова и обратно.

Кустов не стал нарушать молчания тети Шуры. Уже немного изучив ее характер, он знал, что если она раздумывает, то значит, это неспроста.

«Успокоится и сама расскажет, с какой целью явилась!» – подумал он, делая вид, что не замечает ее состояния и внимательно рассматривает что-то сквозь открытое настежь окно кабинета.

Солнце уже высоко поднялось над зелеными кронами леса. По высохшему после ночного дождя шоссе прошла груженая автомашина, оставляя позади себя клубы пыли и запах отработанного бензина.

Тетя Шура подняла руку и положила на стол легкий сверток, из которого выпала фотографическая карточка.

— Не может она быть внучкой Дорогина! – с негодованием проговорила тетя Шура, показывая рукою на фотографию.

— Непонятно! Присядьте, успокойтесь и не спеша расскажите, при чем здесь внучка Дорогина? – настороженно переспросил Кустов.

Тетя Шура присела, помолчала и уже более спокойным тоном проговорила:

— Сегодня утром к нам приехала молодая женщина, инженер-геолог. Я как раз домывала пол. Фамилия ее Зеленцова. Она называет себя внучкой Дорогина.

Кустов встрепенулся, глаза его блеснули.

«Неужели это она, – подумал он с беспокойством. – А может быть, послали из Москвы настоящего геолога? Надо сегодня же разобраться».

А тетя Шура, уже успокоившись, подробно рассказывала.

Уж ей ли не знать Василия Степановича и его семью, она всю свою юность провела с ними! Жена Дорогина ее читать и писать научила.

— У них было две дочери, – тетя Шура, в подтверждение своих слов, показала на принесенную фотокарточку. – Любочка – старшая и Ниночка – младшая, которая умерла неизвестно от чего. Она даже не болела, Василий Степанович говорил, ее отравили. Любочка, став взрослой, многим напоминала отца. Вышла замуж она перед самой революцией за инженера-химика, его звали тоже Василием, что особенно нравилось Дорогину. Фамилии его она не помнит.

Сама тетя Шура после замужества больше уж не встречалась с Дорогиным и даже переписки с ними не поддерживала. Этого она до сих пор не может себе простить… Но кое-что она знала о них понаслышке. Муж Любови Васильевны ушел в Красную Армию добровольцем и погиб в бою. Дочь, которая осталась после него еще грудным ребенком, назвали Зинаидой. Где она, что стало с нею, – тете Шуре неизвестно. Значительно позже до нее случайно дошли слухи, что Зинаида выдалась в деда, окончила горный институт, стала инженером-геологом. Но правда это или нет, она определенно сказать не может.