Книга Невидимый фронт, страница 105 – Юрий Усыченко

— Вот тут, голубчик, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, – суетился Милетин. – Обед сейчас будет. Уборная и умывальник в коридоре направо.

— Очень и очень вам благодарен.

Умывшись, Дынник вышел в столовую, позвал:

— Павел Афанасьевич! Где вы?

— Здесь, здесь, – отозвался из кухни Милетин. – Сейчас второе дожарю, иду на стол накрывать.

— Может, вам помочь надо? Вы располагайте мною, как вам угодно. Дровишек там нарубить или что другое – скажите. Вы человек пожилой, вам не все под силу.

— Спасибо, спасибо, голубчик. Сам справлюсь, привык хозяйничать.

— Сегодня так и быть, а завтра я помогать вам буду.

Когда собрались садиться за стол, Милетин неровной, прихрамывающей походкой подошел к буфету и с таинственно-торжествующим видом достал бутылку вина.

— Заветное, – негромко сказал Павел Афанасьевич. – Алма-атинское, из эвакуации привез. Две бутылки у меня таких есть, обе к Мишиному возвращению берег, да уж нельзя одну сегодня не распить ради праздника.

— Помилуйте, Павел Афанасьевич, – скромно возразил Дынник. – Какой праздник! Зачем вы?

— Ни-ни-ни, голубчик, не спорьте!

Павел Афанасьевич бережно разлил по рюмкам вино и тихо сказал:

— За воинов наших, за славную их победу.

— Да, да, именно. – Дынник чокнулся с хозяином и, запрокинув голову, выпил.

Ел Дынник с жадностью. Милетин ласково поглядывал на него, подкладывая новые порции. Сам Милетин от радостного волнения почти не мог есть. Не вызвало аппетита и вино, от которого у старика с непривычки закружилась голова.

Из рассказов Павла Афанасьевича Дынник понял: сам старик беспартийный, но сын его комсомолец, причем активный, – Павел Афанасьевич, с гордостью подчеркнул, что в школе Мишу избрали комсоргом класса, в училище – в комсомольское бюро. В армию Михаил ушел добровольцем, до призыва, еще из эвакуации. Юношу направили в военное училище, он окончил его на отлично и получил звание лейтенанта.

Старик был готов рассказывать о сыне сколько угодно. Дыннику в конце концов надоело слушать. Он взглянул на часы и зевнул.

Милетин догадался, участливо спросил:

— Устали, голубчик? С дороги ведь. А я-то, старый, разговорился. Пора, давно пора спать.

— Простите меня, – ответил Дынник. – В дороге – не дома, и ехал я не в мягком вагоне, а в эшелоне воинском.

— Нечего, нечего объяснять, все понимаю. Постель готова, ложитесь, отдыхайте, голубчик.

Так началась совместная жизнь Милетина и Дынника. Дынник был ею доволен: жилье удалось найти без всяких хлопот, и, нужно сказать, очень удобное жилье. Старик уходил из дому рано утром, возвращался поздно вечером. Весь день Дынник хозяйничал в квартире, никто ему не мешал.

Гораздо хуже было с выполнением задания, ради которого он приехал в Энск. Правда, он уже «познакомился» с Борисовым – встретил инженера у его дома, проводил до бюро, ехал с ним в одном трамвае.

Марченко и Бурлака надеялись, что неизвестный подозрительный человек будет следить за Борисовым хотя бы в продолжение нескольких дней. Надежда не оправдалась. Дынник оказался хитрее и осторожнее, чем они предполагали. Одного дня наблюдения хватило ему, чтобы сделать выводы. Если человек часто носит с собой важные служебные бумаги, то он всегда, по привычке, ходит с портфелем. Борисов вышел из квартиры, а затем из бюро, не имея в руках ни портфеля, ни папки. Дынник успел хорошо запомнить инженера в лицо.