Книга Невидимый фронт, страница 139 – Юрий Усыченко

Диспетчер долго рассматривал красную книжечку, а потом привычным движением расправил усы.

— Меня Петрушко звать, Гаврила Степаныч, прошу любить и жаловать. Садитесь, говорите, чем полезен буду.

— Мне, Гаврила Степаныч, нужно расписание движения трамваев по двадцать девятому маршруту.

— Пожалуйста, это мы сейчас, – диспетчер порылся в стопке бумажек, лежащей на столе, достал нужную. – Вот оно.

Терентьев записал несколько цифр себе в блокнот.

— С тринадцати сорока пяти до четырнадцати часов сорока минут на остановке «Улица Полевая» побывало три вагона?

— Совершенно справедливо, – подтвердил Петрушко.

— Где они теперь?

Петрушко самодовольно погладил усы.

— До точности могу указать. У нас как на железной дороге: график – закон. – Гаврила Степаныч взял у Терентьева расписание, повел по нему толстым пальцем с пожелтевшим от табака ногтем. – Вагон номер двадцать два семнадцать недавно вышел отсюда, приближается к остановке «Ярмарочная площадь». Вагон одиннадцать сорок три – к остановке «Улица Толстого». Пятьдесят ноль семь идет по Адмиральской. Проверяйте не проверяйте, так и есть.

— Скоро приедут сюда?

— Это тоже без запинки отвечу. Через тридцать две минуты – один, через двадцать – другой и через одиннадцать – третий.

— Ладно, спасибо. А скажите, бригады на них не менялись?

— Чего им меняться? – удивился Петрушко. – Кондукторы и вагоновожатые те же, что с утра.

— Я подожду их, побеседовать надо.

Петрушко погладил правый ус, искоса глянул на Терентьева и нерешительно сказал:

— Вы меня извините, товарищ Терентьев, спросить вас хочу.

— Пожалуйста, что за церемонии.

— Случаем, не хулиганов ищете, которые гражданина избили?

— Хулиганов? Нет. А почему вы про них вспомнили?

— Так просто, извиняюсь, тут у нас странное происшествие.

— Рассказывайте, рассказывайте, люблю про странные происшествия слушать, – улыбнулся Терентьев.

— Тома Бахелова говорила: к ней в вагон пассажир сел, весь избитый, в крови, хулиганы на него напали и поколотили. Тома в милицию заявить посоветовала, он сначала отказывался, а потом согласился, с трамвая сошел. Сойти сошел, а когда поехали, Тома на него глянула и видит – не идет он в милицию, ждет чего-то.

— Чего же он ждет? – спросил Терентьев, не пропустивший ни слова из рассказа Петрушко.

— Откуда нам знать? Бахелову сомнение взяло. Приехала сюда – и ко мне. Что, мол, такое? Я говорю: звони в милицию, спроси, был избитый гражданин? Оттуда отвечают: не был, ничего не знаем. Вот какая история! – Петрушко тыльной стороной ладони подбил кверху усы, опустившиеся во время длинного рассказа.

— Всякое случается, – уклончиво ответил Терентьев. – А где Бахелова?

— На номере одиннадцать сорок три. Будет здесь, – диспетчер посмотрел на часы, – через двадцать три минуты.

— Когда вернется, пригласите ее сюда.

— Слушаюсь! – ответил Петрушко тоном бывалого вояки.

— Разрешите, я позвоню – по телефону?

— Действуйте, действуйте.

Терентьев набрал номер:

— Сошел с трамвая у отделения милиции, куда направился – не установлено. Проверьте аптеки – он мог заглянуть туда, чтобы купить йод и прочее.

Приехавшая Тома Бахелова охотно рассказала о странном пассажире, описав его лицо, фигуру, костюм. По описанию это был именно тот человек, которого избил Гречко. Терентьев представлял себе его так ясно, как будто встречал не раз. Приметы врага получили агентурные работники на вокзале и пристани, начальники контрольно-пропускных пунктов, в те первые послевоенные месяцы еще не снятых с дорог у въезда в город.