Книга Невидимый фронт, страница 22 – Юрий Усыченко

— Значит, снова в свой полк, в пехоту-матушку? Это хорошо. А то я боялся, что из-за ноги в какие-нибудь другие войска переведут. Обидно было бы уходить: всю войну в этом полку провел, как родная семья он для меня.

— Насчет полка не знаю. – Врач взял со стола небольшую бумажку, на которой крупным размашистым почерком было что-то написано. – Мне приказано направить вас к полковнику Всеволодову.

— Всеволодову? Кто это такой?

— Там все узнаете. Вот адрес.

Капитан, недоумевая, вертел в руках предписание. Он был встревожен и немного расстроен, не зная, зачем понадобился неизвестному полковнику.

Однако приказ есть приказ. Его надо выполнять. Выйдя из госпиталя, после того как были окончены все необходимые формальности, капитан направился прямо в указанное место.

Наступал тихий вечер начала осени. Дрига с особым удовольствием человека, к которому возвратились силы и здоровье, оглядывался вокруг, четко печатая шаг по тротуару.

После долгого пребывания в госпитале ему казались необычайно веселыми и нарядными кленовские улицы, красивыми костюмы прохожих, звонким и заразительным девичий смех.

Ростислав Дрига ушел из Кленова в сорок первом году, когда фашистские части уже ворвались на окраины города. На всю жизнь запомнились Ростиславу дымы пожаров над горизонтом, пустынные кварталы, едкая пыль и зной дорог отступления. И потом, далеко на востоке, где вел бои полк Дриги, Ростислав не переставал думать о Кленове, надеяться и верить, что снова вернется в этот город.

Теперь, наконец, Дрига шагал по кленовским улицам, с искренней радостью отмечая, что город сравнительно мало пострадал от войны.

Средневековые дома на площади Рынок хранили вечное, чуть нахмуренное спокойствие. Ратуша вздымала ввысь свою стройную четырехугольную башню. Над башней, в пепельной голубизне неба, реял большой красный флаг.

Недалеко от ратуши стоял костел. Ядра, которыми Богдан Хмельницкий когда-то обстреливал княжеский замок-крепость, висели на своих цепях, напоминая о бурной и мятежной истории города. Готический шпиль костела – угловатый, мрачный, нескладный – тянулся к облакам.

На Первомайской Дригу оглушили звонки трамвая, гул автомобилей – кипучая городская жизнь. Капитан особенно любил эти предвечерние часы, когда солнце золотит купол здания оперного театра, тень от каштанов становится гуще и фонарщик с длинной палкой, на конце которой синим огоньком вспыхивает намоченная в бензине вата, начинает обход своего нехитрого хозяйства. Зажженные газовые фонари отмечают его путь, бросая вокруг себя пульсирующий зеленовато-белый свет.

Пройдя еще два квартала, Дрига оказался у цели. Дежурный проверил его документы и попросил подняться на четвертый этаж, в комнату номер тридцать два.

Постучав и получив разрешение войти, Дрига распахнул дверь:

— Капитан Дрига прибыл по вашему приказанию.

— Здравствуйте, капитан, садитесь.

Из-за широкого письменного стола навстречу Дриге поднялся полковник лет пятидесяти. Спокойные серые глаза его внимательно и дружелюбно осматривали молодого офицера. Однако взгляд полковника не упускал ни одной мелочи. Широкое гладко выбритое лицо, с несколькими глубокими морщинами поперек лба, говорило о большой выдержке и твердом характере. В черных густых волосах выделялась одна тонкая серебряно-седая прядь.