Книга Невидимый фронт, страница 46 – Юрий Усыченко

Видя, что священник не склонен завязать беседу, Дасько пожал плечами и заговорил снова:

— Я хотел бы побеседовать с вами.

— О чем?

— Вы должны помочь.

— Кому?

— Тем, кто помогает вам и, будем откровенны, пан отец, руководит вами.

Иваньо молчал. Грубые, в сущности очень примитивные, несмотря на их внешний эффект, приемы Дасько, выработанные в камерах следователей и шпионских притонах, разбивались об иезуитскую увертливость священника. Если Дасько можно было сравнить с тяжелой узловатой дубиной, которой разбойник убивает встреченного в лесу крестьянина, то Иваньо походил на отравленный кинжал – тонкий, гибкий, уничтожающий мгновенно и бесшумно…

— Что же вы молчите? – не выдержал Дасько.

— Я жду, что скажете вы.

— А что я должен сказать?

— Не знаю.

— С вами трудно говорить.

Иваньо не ответил.

Дасько окончательно должен был признать свое поражение.

— Я пришел к вам с просьбой.

— Долг христианина повелевает мне помогать ближнему.

— Даже в том деле, о котором я хочу вас просить?

Иваньо встретился взглядом с Дасько. Или шпиону показалось, или это произошло в действительности – священник сделал чуть заметный утвердительный знак. Только теперь Дасько понял истинную причину уверток отца Иваньо. «Ловок, пан отец, – подумал Дасько. – Ведет беседу так, чтобы ни одной улики против него не было, любое слово можно было истолковать как хочешь».

Разгадав тактику Иваньо, Дасько почувствовал себя увереннее.

— Вы напрасно боитесь меня, – сказал шпион. – В доказательство могу привести эти слова. – Наклонившись к уху Иваньо, Дасько еле слышно прошептал несколько латинских фраз.

— С этого вы должны были начать, – холодно и строго сказал Иваньо, – а не терять зря время.

— Что верно, то верно, – фамильярным тоном согласился Дасько. – Моя ошибка.

— Те, кто послал вас, не прощают ошибок. – Голубые, чуть навыкате глаза Иваньо, обычно такие ласковые и добродушные, блеснули ядовитой злобой. От этого взгляда даже видавшему виды Дасько стало не по себе. Невольно вздрогнув, он пожал плечами и, извиняясь, почти робко ответил:

— Я не то хотел сказать. Вы меня не так поняли.

— Я понял вас. – Иваньо говорил спокойно, многозначительно, вкладывая в слова гораздо больший смысл, чем это казалось на первый взгляд. – Понял очень хорошо. Вы придете ко мне вечером, в десять.

Иваньо сказал адрес, протянул Дасько руку для поцелуя, как требовал церковный ритуал, и, перекрестив «исповеданного», размеренными шагами ушел.

Дасько покинул собор злой, немного изумленный. Он не мог простить себе, что выказал слабость перед этим священником, таким тихим и добродушным на вид.

Ровно в десять часов вечера Роман Дасько был возле дома отца Иваньо.

Прямая улица, обсаженная вдоль тротуаров каштанами, уходила в темную даль. Из окна большого пятиэтажного дома доносилась тихая мелодия песни. Песня была медленной, широкой, плавной. Девушка, шедшая навстречу Дасько, как показалось ему, даже замедлила шаги, чтобы послушать эту песню подольше.

Дасько не любил песен. Девушке он бросил вслед подозрительный взгляд. Шпион умышленно миновал калитку, на которой была прибита дощечка с указанным Иваньо номером.

Только после того, как девушка скрылась, Дасько, убедившись, что на улице никого нет, вернулся обратно и толкнул калитку. Она оказалась незапертой.