Книга Невидимый фронт, страница 5 – Юрий Усыченко

Завершить рассказ о судьбе писателя Усыченко и его книгах мне бы хотелось цитатой из финальной сцены повести «Когда город спит»:

«На мостике зазвенел машинный телеграф. В ответ под палубой энергичнее зарокотал винт. Корабль набирал скорость.

“Русь” вышла в море».

М.В. Хлебников, канд. философских наук

Альтиметр показывал три тысячи метров, а самолет продолжал набирать высоту. Глухо, равномерно урчал мотор. Под машиной скорее угадывались, чем виднелись в ночной темноте бесформенные очертания редких клубящихся облаков. В кабине становилось холоднее и холоднее.

Один из пассажиров, среднего роста, худой, с глубокими, как бы вырубленными топором морщинами на длинном угловатом лице и бледно-мутными неподвижными глазами, сказал, зябко пряча руки глубже в карманы форменной эсэсовской шинели:

— Сейчас – самый опасный участок пути. Двадцать минут мы должны лететь над территорией, занятой американцами.

— Я не боюсь опасности, – ответил тот, к кому обращался эсэсовец. – Но в общем эта поездка – глупейшее предприятие. Меня отрывают от важных дел в Кленове и посылают за несколько тысяч километров для того, чтобы выбрать из пленных офицеров генерала Андерса каких-то субъектов, которые все равно не смогут сделать для нас ничего путного.

Эсэсовец состроил неопределенную гримасу, не желая дальше продолжать разговор на такую тему, и после некоторого молчания сказал:

— Смотрите. Это линия фронта.

Облака разошлись, под самолетом виднелась земля. Темнота не позволяла рассмотреть, что там внизу – поле, лес, обезлюдевший город, разоренный войной. Только изредка то тут, то там вспыхивали огненные точки – орудийные и минометные выстрелы.

С земли вырос луч прожектора – бледно-прозрачный, упругий, как струя воды, направленная гигантским шлангом. Сделав несколько взмахов по горизонту, луч начал медленно, осторожно подкрадываться к самолету. Вслед за первым прожектором зажглись еще три. Их лучи соединялись, перекрещивались, расходились в стороны, потом опять сливались в одну серебристую широкую полосу, концом своим упирающуюся в далекие мигающие звезды.

— Черт! – сказал эсэсовец, вынимая руки из карманов, – ему внезапно стало жарко. – Куда делись эти проклятые облака? Небо чисто, и нет ничего легче, чем нащупать нас.

Как бы в ответ на его слова один из лучей уперся прямо в фюзеляж самолета. Машину резко качнуло – летчик сделал маневр, пытаясь уйти от прожектора. И тотчас же почти под самой плоскостью медленно проплыли огненные разноцветные шарики – трасса снарядов скорострельного орудия.

На секунду серебристый луч остался где-то сзади, но самолет был уже пойман вторым лучом, третьим. Тщетно летчик крутыми поворотами, потерей высоты пытался выйти из ослепляющего перекрестия – прожектористы ухватили его прочно. А вслед за ними вошли в дело зенитчики. К самолету со всех сторон потянулись трассы: оранжево-алые – крупнокалиберных пушек; тонкие, пунктирные, похожие на фейерверк – скорострельных; почти непрерывные, клонящиеся к земле струи – пулеметного огня.

В самолете раздался дребезжащий треск. Сзади, недалеко от того места, где сидели пассажиры, появилось узкое, продолговатое отверстие с рваными краями. Острый, изогнутый, как серп, осколок застрял в шпангоуте. По кабине засвистел сырой пронизывающий ночной ветер.