Книга Дело наследников в законе, страница 167 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

Петр вышел на крыльцо. Джек тихо рыкнул и снова опустил веки. Надо было свернуть за угол и, лавируя среди клумб, укрытых лапником, выйти на дорожку, покрытую плиткой. «Кто мог бы сказать, что рядом с этим цветником глухое комариное болото?» – думал Петр. Действительно, несмотря на то, что кроны сосен возвышались почти над розами, цветник имел свой микроклимат. Казалось, что вот-вот над уснувшими кустиками закружатся пчелы. От самой земли поднимался медвяный запах. Петр вышел из сада. Теперь вокруг была благодать сосен. Уже сейчас было не холодно и нетрудно представить, как прогреется к полудню. Тогда – хоть куртку на гвоздь. Домик сторожа стоял в конце огороженного участка, в маленькой низинке, поэтому со второго этажа дачи была видна лишь крыша, да и то еле просвечивавшаяся среди деревьев. «Все еще не проспался старый хрен», – незлобно подумал Лопатин. Он был рад, что совершил эту небольшую утреннюю прогулку. Чтобы издали привлечь внимание спящего, Петр издали запустил в окошко сосновой шишкой. Видимо, белки часто швыряли шишки, потому что дядю Колю это не разбудило.

Дверь в домик была открыта. Петр вошел внутрь с обычной застенчивой брезгливостью, когда, заходя в чужое жилье, обычно сразу готовятся столкнуться с неприглядной картиной. Но следов пьянки не увидел. Кухню-прихожую сторож то ли прибрал еще с вечера, то ли пил не там. Петр вошел в комнату, служившую хозяину спальней. Он и сейчас использовал ее по назначению, ибо лежал на кровати.

— Вставай-поднимайся, рабочий народ! – крикнул с порога Петр, приближаясь к кровати.

Сторож не шелохнулся, и Лопатин понял почему. Его клетчатая пижама была залита кровью. Лужа крови была и под кроватью. Над лицом сторожа, превращенным в подобие плохо прокрученного в мясорубке фарша, роились мухи.

С этого момента время, прежде тянувшееся для Петра как мед из горшка, помчалось со скоростью поезда-экспресса. Несколько секунд он судорожно ловил ртом воздух, чуть ли не физически пытаясь вернуть то, что было еще три минуты назад: насекомых над цветами, прощальный щебет перелетных птиц и клочки синего неба между сосновыми вершинами. Но все это осталось в другом, брошенном мире. А здесь перед ним лежал человек, лицо которого превратили в кровавое месиво, а потом несколько раз воткнули в грудь нож. Боясь повернуться, Петр пятился к двери. Вот он вступил на порог, вот он уже в кухне. И здесь произошло то, что было сейчас наиболее естественным, как самое последовательное и правильное продолжение только что увиденной картины.

В шею уперся тупой металлический предмет, и раздался негромкий, шипящий голос:

— Не оборачивайся, сука.

Петр не обернулся, поэтому так и не узнал, чем его ударили сзади по голове…

Лопатин не понял, сколько пролежал без сознания. Но, видимо, очень долго. За это время ему успели связать руки. Наконец до его ушей стали долетать фрагменты разговора неизвестных.

— Водки у нас все равно уже нет, так поссы ему на морду.

— Меньше надо пить на работе, Дуремар. Сперва ты замочил хрыча, ничего не узнав, а теперь хочешь, чтобы и этот коньки откинул?

— Надо было самому бить, а не нудить сейчас. Эй, Ушат, он оживает.

Парень, которого товарищ назвал Ушатом, схватил Петра за шиворот и толкнул в кресло.

Петр открыл глаза. Его чуть не вытошнило. Напротив, на кровати, сидел дядя Коля. Пока Лопатин был без сознания, кто-то из бандитов соорудил подставку из окровавленных подушек и облокотил на них труп.