Книга Дело наследников в законе, страница 168 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

— Смотри, парень, внимательней. Я хочу, чтобы у нас было меньше проблем. Ты знаешь, какую надпись надо заказать на могилу старого козла? «Я по жизни был неразговорчивым дураком». Или ты хочешь повторить ошибку?

В этот момент Дуремар притащил из кухни бутылку уксуса, налил себе на ладонь и поднес к лицу Лопатина. Тот скривился, но окончательно пришел в себя и открыл глаза. Над ним стояли двое парней в дешевых куртках. Их глаза слиплись от недосыпания, а изо рта валил водочный перегар. Видимо, несчастному дяде Коле не досталось ни капли из подаренной бутылки.

— Я слушаю, парень, – процедил бандит с большими розовыми ушами, – сколько ваших в доме?

— Отъедь, говнюк, – медленно произнес Петр.

— Так я и думал, – грустно вымолвил Ушат. – Это люди без чувства самосохранения. Придется объяснять. Смотри за ним, Дуремар.

Через минуту Ушат вернулся. Лишь только он появился на пороге, Петр увидел предмет в его руках. Это были садовые ножницы.

— Готовься к утреннему сеансу маникюра. Человека всегда можно немного подсократить.

Лезвия щелкнули возле лица Петра. Он зажмурился и тут же заорал от боли, будто ему на правое ухо плеснули серную кислоту. Точнее, он попытался заорать, ибо Дуремар тут же заткнул ему рот полотенцем. Боль, которую нельзя было вышвырнуть наружу с криком, стало сильней вдвойне, и Петр еле различил те же ножницы, но уже окровавленные. Ушат нагнулся и поднял маленький кровавый ошметок.

— В следующий раз отрежу его до конца. Потом перейду к левому уху и носу. А потом… Помнишь детский стишок: «У Тима-Тимофея на ручках десять пальцев»? Кстати, на ногах еще столько же. И кое-что болтается между. Если тебе не нравится такая программа, можешь кивнуть головой. Ну!

Лезвия щелкнули еще раз. Петр кивнул.

— Я снимаю полотенце. И не вздумай орать. Тебя все равно не услышат, а за каждый крик – штраф в один палец. Договорились?

Петр кивнул еще раз. Его рот освободили от кляпа, и он тотчас застонал, боязливо взглянув на Ушата.

— Это можно. Но не громко. Отплакал? Колись.

— Нас двое. – И, немного помолчав, добавил: – Скоро должна приехать смена.

— Ну, это ты уже придумал. Ладно, не обижаюсь. Вообще-то, что вас здесь двое, я знал и без тебя. Мне надо было понять, готов ли ты к сотрудничеству.

— К какому?

— Ты должен сыграть роль в небольшом спектакле. У дяди Коли – инфаркт. Ты хотел перенести полуживое тело на дачу, но по пути надорвался и решил позвать напарника на помощь. Ты понимаешь, что результат нужен один: напарник должен выскочить из дома на крик и прибежать к тебе. Мы будем рядом, и, если спектакль обломится, мне плевать по чьей вине, ты назовешь маникюрный сеанс мелкой тренировкой. Теперь скажи: «Да, я сделаю все, что вы хотите».

Петр повторил.

— Ну, тогда пошли.

Сразу выйти не удалось. Дуремар оттащил Ушата в сторону и яростно начал чего-то шептать. До Лопатина долетали обрывки фраз: «Просили только наблюдать. Может, мочить было не надо, а если облом?» Ушат отвечал столь же яростно: «Трахайся тут весь день, загребет другой, возьмем девчонку – трахаться будут на нас». Он взял верх в споре и, приказав Дуремару поднять Петра, пошел следом. В кухне он хотел было оставить ножницы, но перед этим полоснул Петра выше лодыжки и сразу же заткнул рот пленнику: