Книга Дело влюбленного киллера, страница 123 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

По нюансам разговора, которые и описать-то трудно – где-то дрогнул голос, где-то слишком короткая или длинная пауза, где-то взгляд непроизвольно отведен – мало ли их, этих нюансов – у Нертова все больше крепла уверенность: собеседница почему-то умалчивает имя оборотня. Умалчивает, хотя знает.

— Галина Михайловна, а Никитин не называл имя этого милиционера?

— Нет. Увы, нет. Доверял мне, но не настолько.

— А следователю-то вы рассказывали ли историю так, как рассказали ее мне? Во всех подробностях?

— Нет. Он еще со мною толком и не разговаривал. У нас всего одна встреча была, очень короткая. Он торопился.

— Простите, но деньги-то он с вас уже запросил. Вы же сами говорили, что он вас обнадежил: поверил в невиновность Александра Степановича и так далее. Но как же он в ней уверился-то, если вы ему ничего, как утверждаете сами, не сообщили?

Никитина вдруг опустила голову и принялась чертить что-то на ковре кончиком стоптанной туфли…

— Действительно, как же он мне пообещал, еще ничего не зная? Нет, он сказал, что верит в невиновность мужа, потому что наслышан о нем как о честном и принципиальном сотруднике. Я тогда еще удивилась: что о муже знают даже в другом районе. Озерки – это ведь Выборгский район, а наше отделение в Василеостровском.

— А может, вам лучше сходить в прокуратуру? – Нертов посмотрел на посетительницу, ожидая ее реакции.

— О, господи, теперь еще и в таких делах участвовать! – невольно воскликнула Никитина. – Никуда я не пойду! Я просто расскажу потом об этом на суде.

— Ну, ваше право – затевать все это или оставить как есть. В том числе и Александра Степановича – сидеть. Не понимаю только, зачем вы тогда сюда пришли, если так спокойно плюсуете супругу дополнительные недели тюрьмы? Бывшему супругу, прошу прощения. Конечно, не настолько он близкий вам человек, чтобы ради него такие хлопоты на себя брать! – Нертов говорил намеренно грубо и жестко. Он хотел вывести посетительницу из состояния некоего душевного равновесия, к которому она, кажется, пришла во время беседы. Надо было как-то заставить ее произнести наконец имя.

Никитина опешила от напора собеседника. Только что он слушал ее со спокойной и ровной заинтересованностью, вежливый молодой человек, задававший вполне корректные вопросы. И вдруг такая вспышка ярости! Словно речь шла о его собственных, глубоко личных делах, а не о судьбе неизвестного оперативника.

— Послушайте, – опасливо перебила женщина, – я думаю, мир не рухнет, если вы узнаете эту фамилию не сегодня, а через несколько дней. Не так ли?

— Да вы что, полагаете, что надо позволить убийце пошастать еще несколько дней на свободе? Вы желаете выглядеть сверхпорядочной, даже неважно, если ценой еще нескольких трупов! Чего я, кстати, не исключаю… Послушайте, если вы не желаете связываться со мной – пишите официальное заявление прокурору. Так сказать, о вновь открывшихся обстоятельствах…

А информация о «дружке мамки» косвенно подтверждалась. Еще вчера, когда старуха с первого этажа прикладбищенского дома опознала на протянутом Алексеем рисунке человека, входившего в тот роковой для Македонского вечер в парадную их дома вместе с некой шаркающей женщиной в зеленом пальто, Нертов получил подтверждение версии, поначалу казавшейся абсолютно шальной, но после – весьма вероятной.