Книга Дело влюбленного киллера, страница 124 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

В одном из подслушанных разговоров Шварца с Мариной был намек, позволявший предполагать, что шантажист имел довольно точную информацию об убийстве актера. Причем она была почерпнута не из газет. Угрожая Марине, Шварц сказал, что, мол, «висеть тебе привязанной, как твоему Паше», при этом точно указав, как именно. Но именно это «как» нигде в прессе не проходило, сколько Нертов потом ни проверял. Не упоминала об этом и заставшая мертвого Македонского свидетельница. Алексей специально ездил к ней выяснить подробности, но та, по ее словам, опрометью выбежала тогда из комнаты, «не в силах смотреть».

Значит, у Шварца были лишь три возможности узнать о такой важной детали. Первая – оперативники и прочие, сразу же побывавшие на месте происшествия (либо составленные протоколы осмотра трупа и квартиры). Вторая – сам Шварц, неким образом попавший в квартиру раньше остальных. Ну и третья – некий симбиоз первых двух, тем более, если подозреваемый и правда связан с правоохранительными органами. А что это означало, было понятно и без лишних комментариев…

Итак, еще за несколько дней до разговора со старухой Алексей начал подозревать, что оборотень, кем бы он ни был, может быть причастен к убийству Македонского. Он сам выдал. Сообразительная бабуля подтвердила версию Нертова. Шварц и некто поднимавшийся по лестнице в квартиру Македонского незадолго перед внеплановым возвращением артиста были одним и тем же лицом. Только юрист пока не понимал, какая связь существует между его отцом и любовником Марины, почему один и тот же человек фактически участвует в убийстве обоих, в одном, уже свершившемся, и в другом, запланированном? Не суть важно, что убийство Шварц собирается осуществить не своими руками. Но он заставляет Марину действовать, опять же от имени кого-то. Значит, был еще третий, стоявший над всей схваткой: тот самый, кому была выгодна и смерть актера, и смерть директора завода. Чтобы разобраться в этой «Санта-Барбаре» оставалось немногое: вычислить Шварца, да вытрясти из него все, что он знал. Гуманность методов, понятно, не предусматривалась: всё по ситуации. И вот сейчас Алексей был так близок к тому, чтобы узнать, кто же скрывается под этим именем, и такой облом.

Он вновь с тоской посмотрел на Никитину. «Эх, Галина Михайловна, кончайте ломаться, выкладывайте все начистоту». Но вместо этого он посмотрел на часы, давая понять визитерше, что разговор исчерпан.

— А что дальше? – Никитина заволновалась.

— А дальше вы оставляете меня одного, с заданными вами загадками.

Никитина встала, чтобы уйти. Но, сделав несколько шагов, вдруг повернулась к нему и посмотрела умоляюще.

— Вы мне не верите. Но поймите, я и в самом деле ничего не знаю. Ни фамилии мальчика, ни мамашу. И как зовут милиционера, тоже не знаю. Ну, не называл мне его имени Александр Степанович! А я и не спрашивала. Отделение – пожалуйста, назову. Вдруг это вам поможет…

— Нам! – поправил Алексей. – Нам, Галина Михайловна. Как вы заинтересованы спасти своего бывшего супруга, так и мы намерены разобраться в обстоятельствах смерти Македонского.

Никитина опять посмотрела на него виновато. И вновь как будто что-то вспомнила.

— Впрочем, – спохватилась она, – Александр Степанович описывал мне его внешность… И еще: когда муж говорил об этом человеке, то сказал, что у него и фамилия под стать. Мол, тихий, неприметный и белесый, из тех, кто шуршит да свое дело делает.