Книга Дело влюбленного киллера, страница 70 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

На том конце провода переспросили:

— Никитина? А кто спрашивает?

Алексей представился. Собеседник зло хохотнул.

— Да арестовали еще позавчера вашего Никитина. Об этом уже и во всех газетах написали, а сегодня, говорят, его, козла, в «ТСБ» покажут.

— Слушай, я ничего не слышал – как-то мимо прошло. Что он натворил? Спьяну что-нибудь?

— Ну прям! Если бы спьяну. Оборотнем оказался. Квартирная мафия. А вам-то он по каким делам нужен? – перешел собеседник на официальный тон.

— Собственно, мне нужен тот, кто работает по делу об убийстве артиста Македонского. Убитый был близким другом главы банка…

— Считай, Нертов, что попал по адресу. На мне теперь этот «глухарь» висит. Если, конечно, тут сам Никитин чего не напорол, – вдруг додумался человек на том конце провода. – Слушай, мысль, а? Может, и ты со мной чем поделишься как коллега с коллегой? Давай-ка подъезжай, и поговорим за рюмкой чая. Спросишь Карпова. Это я.

Усвоив намек, Алексей затарился соответствующим образом и выехал на Васильевский остров.

Карпов оказался довольно нервным парнем, которому было чуть больше тридцатника, но дать можно было все сорок. Его старили седые пряди в проборе и желтоватые мешки под глазами. Слабости этого человека Нертов определил безошибочно: у опера были проблемы с алкоголем. Что ж, это только облегчало задачу. Хуже было бы, если бы на его месте сидел застегнутый на все пуговицы, чопорный и подозрительный ветеран органов.

Рассказ Карпова не удивил Алексея. Ему ли было не знать, что за дела творятся в «системе». «Красные крыши», группировки «компроматчиков» и выжимал долгов – все это было в порядке вещей, как и участие милиционеров в темных квартирных делах. Ходячая истина бандитов и воров, гласящая, что «хороший мент – это мертвый мент», подверглась корректировке в последние годы. Теперь хорошим был свой и живой.

Никитин, по словам Карпова, был не таким уж дураком. На территории своего отделения он не засвечивался. Работал в Озерках, помогал расчищать площадки под строительство особняков новым русским.

Озерки – душевное местечко на окраине города – уже несколько лет как было облюбовано богатыми людьми. Когда-то, еще в начале века, оно было застроено дачами литераторов, артистов и художников. Теперь приют богемы представлял скопище ветхих деревянных построек с садами и огородами. Обитали здесь в основном старики-пенсионеры. Кто-то из них продал свои дома, как только пошел спрос, и перебрались в городские квартиры со всеми удобствами, а на их участках уже строились затейливые особняки. Другие пока артачились. Самые большие битвы разворачивались за присоединение участков, соседствующих с замками новых русских – владельцам требовалось расширение площадей. Если не помогали деньги, в ход шло все – шантаж, поджоги и даже пытки несчастных владельцев бесценной земли, под которыми те в лучшем случае должны были заключать сделку купли-продажи, в худшем – подписывать дарственную на участок с постройками, на имя неведомого им любимого племянника.

Никитина взяли прямо в деле, когда с подростками-отморозками он пытал утюгом уже обезумевшего от боли старика, упорно отказывавшегося обменять свой дом на комнату в многонаселенной коммуналке где-то на Лиговке. Старик и поведал спасителям, что уже год выдерживал осаду прытких молодых людей, вначале «по-доброму» уговаривавших его продать дом и участок, потом перешедших к угрозам. Бедолага-пенсионер исправно носил заявления в отделение милиции, там их принимали к сведению. Разве знал он, что милиция повязана с бандитами? В этот роковой вечер к нему заявился человек в форме, представился, показал удостоверение, все честь по чести. Принялся советовать: мол, не связывайся ты с этими богатеями, дед, переезжай. Домовладелец упирался на своем. Вот тогда к нему и ворвалась шпана, набросилась на беспомощного старика… Как уж застукали опера Никитина за этим делом, прямо на месте преступления – вопрос не ко мне закончил Карпов свой рассказ.