Онлайн книга «Марионетка»
|
— А что касается того, как я его одурачил? – Тут Романов решил вообще ничего не скрывать. – Я, Игорь, никого не дурачил. Демиург подумал, что я не представляю для него опасности, и отпустил меня. Но он ошибся. И это я ему скоро докажу. Судя по выражению лица, ответ Игоря не удовлетворил. Он с кислым выражением лица натянул на голову шапку и, пожелав доброй ночи, тихо вышел. «Ну и пусть! – не стал ни о чем жалеть Романов. – По крайней мере, мне нечего стыдиться – я рассказал так, как было на самом деле… Или почти так». Романов по-прежнему не мог спать. Стоило ему, не выключая ночника, лечь в постель и закрыть глаза, как в ту же секунду оказывался на полу в квартире Январского. «В том, что случилось, вам, Василий Сергеевич, кроме себя, винить некого…» «Вы же ремесленник…» «Да за одно только выражение „Страх смерти ничто в сравнении с самой смертью!“ вас надо выгнать из союза писателей и предать казни…» «Как же я вас всех ненавижу!» Романов открыл глаза. Посмотрев на пол, поблагодарил Бога за то, что под ним – не пол квартиры Январского, встал, оделся и сел в кресло перед выключенным телевизором. Внезапно затрезвонил стоявший на журнальном столике телефон. Романов посмотрел на настенные часы, показывающие половину двенадцатого, протянул руку к трубке и тут же испуганно отдернул. По тому, как звучал звонок – надрывно, тревожно, словно хотел предупредить об опасности, – решил, что знает, кто звонит ему в столь позднее время. Романов втянул ноги в кресло. Отодвинул кончиками пальцев телефон и, мысленно попросив его замолчать, заткнул ладонями уши. Телефон послушался – умолк. Однако не прошло минуты, как затрезвонил вновь. На этот раз звонок, казалось, звучал пронзительно-резко, угрожающе и зло, так, словно у человека на другом конце провода заканчивалось терпение, а вместе с ним время, когда еще не поздно уладить миром дело, ради которого он звонил. Не выдержав, Романов схватил трубку. — Алло! Не разбудил? – услышал уже ставший знакомым раздраженный голос. Романов молчал – не знал: стоит ли ему разговаривать с Демиургом, а если стоит, о чем разговаривать и как. — Извините, Василий Сергеевич, если побеспокоил. Но тогда у Январского не было возможности выслушать вас. — Что вы хотите услышать от меня? – прошептал Романов. – То, что смерть – ничто в сравнении со страхом смерти? Я всё понял. Да, она – ничто… Этого достаточно? И тут же подумал: «Только бы сейчас он не принялся доказывать мне, что человек, ради того чтобы не умереть, с готовностью согласится на мучения и страх! Только бы он…» — Значит, вы изменили свое мнение? — Изменил… да. — А самому нельзя было додуматься? Романов молчал. — Эх, Василий Сергеевич, Василий Сергеевич! – вздохнул Демиург. – Вычурность – вот ваша беда и беда таких, как вы, модных литераторов. Ради красного словца, красивой фразы вы, и такие, как вы, готовы исказить идею и принести в жертву здравый смысл… Вы понимаете, о чем я? — Нет, – прошептал Романов. – Простите, что вам от меня еще нужно? «Только бы он сейчас не принялся доказывать мне…» — Я вам скажу, что. Вы, наверное, будете удивлены, но вы мне интересны! Да-да! В нашем Мухосранске, как вам должно быть известно, интересных людей крайне мало. А точнее говоря: их совсем нет! Кругом, куда ни кинь, одна воинствующая серость, одна тупая ограниченность, невежество… |