Книга Марионетка, страница 159 – Николай Владимирович Андреев

Опустив голову, Романов внимательно осмотрел бутылки под столом. Не найдя ни одной не пустой, ужаснулся оттого, что он – сорокатрехлетний мужчина – дожил до седин, а ничего, кроме переполнявшей его душу любви и нежности к родным людям, нажить не сумел.

Решив, что такому не бывать, что он вывернется наизнанку, но даст дяде всё, что положено дорогому гостю, снял с дверной ручки полиэтиленовый пакет с фотографиями Пугачевой на одной стороне и Киркорова на другой, оделся и погнал себя в магазин.

Ночью ударил мороз. Ветви деревьев осеребрились инеем, тротуары, еще накануне по щиколотку залитые талой водой, покрылись слоем припорошенного снегом льда.

Выйдя из подъезда и ступив на тротуар, Романов поскользнулся. Не обращая внимания на презрительные взгляды прохожих, поднялся и направился дальше. Перейдя двор, упал снова. Лежа на спине, вспомнил о том, что, кажется, забыл закрыть за собой входную дверь, и надумал вернуться. Однако, едва встав на ноги, осудил себя за малодушие и упрямо двинулся вперед.

— Наизнанку вывернусь! – шептал себе. – В лепешку расшибусь на этом скользком льду, будь он неладен, а приехавшего дядю Витю встречу как полагается!

Сколько Романов помнил, дядя Витя приезжал всегда ночью. То с юга, где возводил Нурекскую ГЭС, то с севера, где в Уренгое сначала добывал нефть, потом тянул магистральный нефтепровод к Ужгороду, то с Дальнего Востока, где последние годы мыл золото на маломырских приисках. Мама Василия Романова – Екатерина Львовна – за глаза называла его, своего деверя, шабашником, а отец – Сергей Петрович – в глаза бродягой. Дядя Витя не обижался. Он вообще редко сердился на родственников. Но уж если обижался, то всегда всерьез и надолго. Так свою первую жену, без повода высмеявшую его перед друзьями, он бросил на четвертом году совместной жизни, а вторую, давшую повод усомниться в верности, на пятом месяце беременности. Потом, правда, жалел об этом, но не так часто и столь сильно, как, наверное, этого бы хотелось брошенным женам. Жалеть о прошлом было не в его правилах. Единственное, о чем он иногда говорил с легким сожалением – о неумении тратить деньги так, чтобы всем вокруг было весело: тем, с кем тратил, и тем, на чьих глазах это происходило. Если с первыми, друзьями и женщинами, особых проблем никогда не было, то со вторыми, дальними и близкими родственниками, они возникали постоянно. Многие, в том числе родители Василия, несмотря на всю любовь к Виктору, не то что веселиться – смотреть на то, как он каждый вечер спускал в ресторанах бешеные, в их представлении, деньги, без валерьянки не могли. А вот Василий мог, благодаря чему в лице родного дяди обрел друга и учителя на долгие годы. Друг и учитель, по его собственному признанию, академий не кончал, однако обучил племянника многому. Так, первую сигарету, первый стакан водки и первую женщину – толстушку Розу – Василий, вместе с советом не робеть, получил именно из его теплых рук.

«Так неужели я, после всего того, что мне дал дядя Витя, не дойду до магазина? – продолжал подгонять себя воспоминаниями Романов. – Да я наизнанку вывернусь, в лепешку расшибусь на этом скользком льду, будь он неладен, а встречу организую как положено!»

Романов дошел. Но, даже купив водки и благополучно донеся ее до дома, организовать встречу «как положено» не смог.