Книга Марионетка, страница 64 – Николай Владимирович Андреев

Потом медленно покачал головой из стороны в сторону и, с трудом проговаривая слова, сказал, что если это действительно так, то он не знает, что сделает с ним.

Поняв недвусмысленный намек Самсона, опьяневший Романов застыл с недопитым бокалом. Он уже забыл о том, как сам несколько дней назад хотел перерезать чеченцу глотку. Ему, едва осознавшему, к чему привело изобличение Мусы, в эту секунду захотелось сорваться с места и завыть белугой оттого, что еще один человек из-за него обречен на гибель. Схватившись руками за подлокотники кресла, Романов еле сдерживал себя, чтобы не закричать о недопустимости убийств, о том, что провинившихся надо наказывать, заставлять жалеть о содеянном, отнимать незаконно нажитое, но нельзя, ни в коем случае нельзя забирать у них жизнь. «Не трожьте! Это не ваше!» – хотелось заорать ему. Однако вместо этого он неожиданно для самого себя прошептал какие-то слова утешения в адрес Самсона, потом откинулся на спинку стула и в изнеможении закрыл ладонями лицо.

Тяж, желая успокоить Самсона, похлопал его по плечу:

— Ладно, Захарыч, подожди расстраиваться, может, это всё брехня и вражеская провокация.

— Нет-нет, – снова покачал головой Самсон. – Писатель прав. Иначе ее тело обязательно бы нашли.

— Ну, это еще ни о чем не говорит. Мало ли чего могло случиться. Сам знаешь.

Оторвав руки от лица, Романов как можно ехиднее произнес:

— Ничего другого, ребятки, поверьте, уже не случится. Баста!

Тяж с Самсоном с удивлением посмотрели на него.

— Сегодня я случайно вспомнил о том, что Марфина является большой поклонницей Бориса Моисеева. А этот самый Моисеев, кто не знает, давал этим вечером концерт в ДК Строителей.

— Ну и что?

— А то, что я был на этом концерте и встречался с ней.

— Да ну! – воскликнул Тяж. – Чего ж ты, урод, молчал? Что она сказала?

— Она во всем созналась! Всё случилось именно так, как я описал. Кислицына мертва!

Самсон и Тяж снова переглянулись между собой.

— По-моему, он гонит туфту! – предположил Тяж.

Едва он успел произнести эти слова, как из-за спин находящихся в кабинете мужчин раздался женский голос:

— Василий Сергеевич говорит правду.

Все обернулись и увидели стоящую в проходе молодую высокую женщину с револьвером в руке.

— Оксана?! – воскликнул Самсон.

— Полина, – прошептал Романов. – Я же вас предупреждал!

Оксана-Полина сделала шаг вперед и направила револьвер на Тяжа. Тяж привстал, но, заметив наведенное на него оружие, вынужден был убрать руку от лежащего на столе пистолета.

— Пошевелишься – выстрелю, – предупредила она.

Потом покосилась на Мусу и посоветовала ему поторапливаться.

Заслышав обращенные к нему слова, Муса, не меньше других удивленный появлением Оксаны, сорвался с места. Подскочил к Тяжу, схватил со стола пистолет и навел его на Самсона.

— Убью, как собаку! – угрожающе произнес он. – Как ты здесь оказалась?

— Меня Василий Сергеевич, добрая душа, предупредил, – ответила Оксана. – Сказал, чтобы я как можно быстрее покинула город.

— И ты решила, что у меня возникли проблемы, – догадался Муса. – Умная!

Поблагодарив Оксану, он обошел стол. Приказал всем встать и подойти к выходу.

— Значит, так, – сказал он после того, как Самсон, Тяж и Романов выполнили его команду. – Сейчас мы спокойно, не делая лишних движений, все вместе, в обнимку выйдем из кабака. Хорошо, да? Ты, толстячок, – он ткнул дулом пистолета Тяжу в бок, – встань слева от Оксаны и обними ее за плечо. А ты, Оксана, так, чтобы не было видно со стороны, сунь ствол ему под ребро и, если он дернется, стреляй.