Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 120 – Евгений Калачев

— Я с девчонками не обнимаюсь! – сказал, как отбрил, Егорка.

— А я тогда не покажу тебе качающую землю! – сказала, обидевшись, девочка.

— И не надо!

— Почему?

— Потому что такой земли нет – земля твердая! – топнул ногой по палубе Егорка.

— А вот и есть! Наступаешь, а она качается под ногой! Скажи, мама?

— Да, – засмеялась Лида. – Вчера трактор врюхался – с виду-то она сухая, черная, утрамбованной кажется, а под этой коркой болотина!

— Да помню я, – засмеялась Антонина.

— А вы далёко? Может, у нас погостите?

Антонина посмотрела на сына.

— Походишь, Егорка, по качающейся земле, – улыбнулась Лида.

Егорка уже почти согласился, но тут вмешалась Любонька:

— Да он не сможет по ней ходить – сразу упадет: он же маленький – равновесие не удержит!

— Сама ты маленькая! – сказал Егорка. – …У нас с мамой дела в городе!

Антонина улыбнулась:

— Ладно, Лида, погостим в следующий раз. А сейчас расскажи, как вы тут живете, как тетя Евдокия, как сестренка?..

Следующая остановка была у дебаркадера, от которого до Варгатёра можно было и пешком за полдня дойти.

Когда пароход пришвартовался и Антонина увидела до боли знакомые с детства места: сам дебаркадер, низ которого был покрашен темно-зеленой, надстройка – нарядной светло-голубой, а иллюминаторы и сетка, ограждающая палубу, белой, блестящей на солнце краской, наезженную телегами дорогу, которая поднималась от реки на высокий песчаный берег, поросший высокими соснами, стволы которых горели янтарным цветом на ярком солнце, а зеленая хвоя, переливала изумрудом, и лица встречающих пароход до боли знакомых людей, которых она знала с самого рождения и которые были ей родными не только по крови, но и по месту проживания, и по совместной работе, и просто по жизни, с её радостями и горем, праздниками и буднями, походами на рыбалку и в тайгу за ягодой и орехом… И это был целый мир, их мир, её мир… И Антонина, инстинктивно взяв сына за руку, пошла в каюту, чтобы собрать чемодан, и, пройдя с ним и сыном через дебаркадер, спуститься по деревянному трапу на родную землю и на освободившейся телеге от пассажира, уезжающего в город, неспеша покатить в свою деревню. И это бы непременно произошло, если бы среди провожающих был её дед – колхозный конюх Александр Филиппович, который на своей телеге довез бы Антонину с сыном до своего дома, где угостил бы их и первым молодым медком, и баньку бы протопил, и если бы не сын, который задал отрезвляющий вопрос:

— Мама, ты куда? Мы же еще до города не доплыли!

И пока Антонина осмысливала вопрос сына, в общую каюту стали входить новые пассажиры, которые, увидев Антонину, сразу же узнали её, и женская половина которых радостно бросилась обниматься и целоваться, а мужская – сдержанно улыбалась.

— Как ты?! Откуда?! А это кто такой? Егорка?! Сын?! А Александр Филиппович не поехал на пристань – не знал же, что ты будешь здесь, тем более с правнуком познакомиться! Обрадовался бы: Егорка-то вылитый он в молодости!

— Так ты тогда еще не жила, почем знаешь? – вмешалась троюродная сестра Галина.

— Да ты сама внимательно глянь на брови, на глаза, на улыбку!

— Ты не права: брови, как у Анастасии Стефановны, нашей прабабки! Такие черные, выразительные, а глаза бабкины, Марии Игнатьевны, – у них, у Безносых, такие глазищи – высматривали добычу на Каме, ушкуйники. Только серые почему-то, не голубые! Соглашусь лишь, что улыбка Александра Филипповича! Так у нас у всех такая улыбка, – засмеялась троюродная сестра.