Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 121 – Евгений Калачев

— Как он там? – спросила Антонина про своего деда.

— У Александра Филипповича все хорошо – вышел наконец-то на пенсию, ходит на рыбалку, ульи у него, самосад ростит…

— Как на пенсию? – Антонина сколько знала своего деда – он всегда работал.

— Так годков-то ему сколько? Правильно, под девяносто!..

А в последнюю ночь на пароходе, когда не совсем обычное путешествие Антонины и Егорки подходило к концу, Антонине опять приснился сон-воспоминание о прошлой её жизни… Так часто бывает, чтобы начать что-то новое, нужно осмыслить и вновь промотать пленку воспоминаний, которые тянут назад, не отпускают, не дают начать новое. Вот и у Антонины, словно многосерийный фильм, в снах пронеслась её жизнь, фильм, в котором она подсознательно искала, что она сделала не так?.. Но, странное дело, чем чаще она погружалась в свое прошлое, тем все чаще и чаще её посещала мысль: «А может, и не было никакой ошибки? Может, было все определено свыше, без её воли?»

И эта простая до примитивности мысль успокаивала и давала силы начать жизнь заново.

Деревенский уклад подразумевал, что мужчина в семье главный. Даже во время пожара или другого стихийного бедствия сначала спасали мужчину, потом женщину детородного возраста, а в последний момент стариков и детей. Логика была суровой, но простой: если погибал мужчина, то прерывался род, погибало хозяйство, на котором держалось это хозяйство. Выживал кормилец-мужчина, женщина могла новых детей нарожать, а если погибала женщина, мужчина мог снова жениться и снова нарожать детей. И несмотря на то, что и женщины в их роду были крепки и трудоспособны, и даже в тяжелую годину могли за себя и детей и физически с оружием постоять, на подсознательном уровне у Антонины закрепилось, что мужчина в семье все же главный и что решения должен принимать он. И это понимание традиционной роли мужа и жены в семье было роковой ошибкой. Потому что в семье её мужа, в дом которого она пришла в день регистрации брака, главенствовала его мать, которая изначально хорошо встретила невестку.

— Тонечка, вот мы с отцом посоветовались, и я решила… – свекровь улыбнулась, – что пока вы поживете у нас, а потом, когда подкопите немного денежек, купите домик по соседству.

— Мама, ну, никто же из соседей ничего не продает, – сказал Виктор.

Свекровь окинула взглядом накрытый стол с праздничным ужином, за которым кроме её семьи: её, мужа, младшей дочери и молодоженов сидели сестра невестки Шура с мужем Александром, и двоюродная сестра Валентина со своим парнем, сказала провидческим тоном:

— Сын Татьяны Ивановны устраивается на работу в райком комсомола, а значит, ему рано или поздно выделят квартиру. Ну вот тогда и уговорим Татьяну Ивановну продать домишко. Он старенький и небольшой – недорого стоит. А на его месте постепенно можно и новый выстроить.

— Мам, ну можно о делах не сегодня?! – сказал Виктор.

Свекровь посмотрела внимательно на невестку. Антонина, по неопытности, не нашлась что сказать. Свою свекровь и свекра, и сестру мужа она видела впервые, первый раз была в их доме, и растревоженные бракосочетанием мысли её были, конечно, далеки от такой дальней перспективы. И сестрёнка Шура тоже сплоховала – не подсказала, не надоумила.

А потом Виктор сговорился с Александром Федоровичем, и сыграли двойную дорогую свадьбу в ресторане «Центральный», на которую пришли и друзья Виктора – заводские летчики, и заведующая гастрономом со свободными от смены продавщицами, в котором работала Шура, и девчонки со столовой бухгалтерии во главе с главбухом, и заведующая столовой, где работала Антонина, и коллеги по работе Александра Федоровича. Были все, кто был причастен к городской жизни: и двоюродная сестра Валя со своим ухажером, и даже старенькая мама Александра Федоровича. Не было на свадьбе только свекрови и свекра Антонины и, понятно, младшей сестры Виктора.