Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 134 – Евгений Калачев

Огромный город, в котором он родился и в котором он умирал клинической смертью, и в котором он прожил большую часть своей маленькой жизни, проплывал под крылом. Прощаясь, сверкнула своей гладью Обь, по которой он с мамой еще совсем недавно плыл на белом пароходе, и начались поля и перелески, которые рассекали грунтовые дороги, и небольшие речушки, а вскоре и вовсе самолет нырнул в белые облака, а когда вынырнул из них, они оказались совсем в другом мире: вверху солнце и бескрайнее голубое небо, уходящее за горизонт, а внизу ковер из белых кудрявых облаков, которые казались Егорке такими же твердыми, как земля, по которой можно ходить. Егорка почему-то вспомнил про сестренку Любашу, которая рассказывала про качающуюся землю, на секунду пожалел, что не походил по той качающейся под ногами земле, но в следующее мгновение забыл и про сестренку, и про её качающую землю, потому что самолет вдруг резко наклонился на одно крыло, ложась на выверенный штурманом курс.

И вдруг звук двигателей стал приглушенным, а в ушах закололо. Егорка повернулся, чтобы сказать об этом маме, сглотнул слюну, в ушах боль прошла, но по-прежнему что-то мешало слышать, как раньше. Мама давила пальцами на свои уши, потом широко зевнула.

— И ты зевни, – сказала она сыну.

— А я спать не хочу, – сказал Егорка.

— Зевни от давления, и все пройдет, – повторила мама.

И Егорка зевнул, в ушах что-то заскрипело, забулькало, и все стало, как прежде – шум двигателей стал отчетливо слышен, а боль в ушах прошла совсем.

Потом мама достала из авоськи свертки из газеты, развернула их, и они начали есть котлеты из заводской столовой, которые на прощанье наложил им Александр Федорович, хлеб с вареными яйцами, которые солили щепотками соли из спичечного коробка, а запивали все сладким чаем из военной фляжки Сергея, который пили вприкуску с твердыми галетами. И, когда они закончили трапезничать, самолет вдруг резко начал снижаться.

— Кемерово, – сказал Сергей.

— Идем на посадку, – сказала Антонина.

— Так быстро, – расстроенно произнес Егорка.

В Кемерово военные выгрузили половину зеленых ящиков, штурман со вторым пилотом распределили оставшиеся ящики равномерно по грузовому отсеку, пришвартовали их брезентовыми длинными ремнями к полу, и самолет полетел дальше.

И опять Егорка безотрывно смотрел в иллюминатор, потому что белые кучерявые облака куда-то растворились, а под ними бескрайне раскинулась залитая солнцем земля, которая уже не была такой ровной, а даже с такой громадной высоты можно было различить пока невысокие, но уже горы, которые были зелеными от росших на них деревьев, и видны были озерки и речки и узенькие, словно нитки, дороги, и небольшие скопления маленьких домиков. Можно было даже рассмотреть машины, которые, казалось, стояли на этих дорогах, а не неслись на большой скорости к этим домикам. И Егорка не уставал любоваться этой картиной, пока вдруг откуда ни возьмись на небе появилась черная туча, которая в одно мгновение закрыла весь горизонт.

Из пилотской кабины выглянул штурман:

— Крепче держитесь за ручки ящиков! – перекрывая шум двигателей, крикнул он и быстро вернулся на свое место.

Антонина схватила за плечи Егорку.

— Мама, я сам! – крикнул Егорка, который уже давно заприметил ручки на зеленых ящиках и вцепился в одну из них. – Мама, ты сама держись!