Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 76 – Евгений Калачев

— Николай, я вчера совсем замоталась, запамятовала сказать, что сегодня новая учетчица к нам в леспромхоз прибывает. Встретить бы её надо на пристани. Пароход уже скоро будет.

Николай молча продолжал закручивать гайку.

— Ну, Николай Петрович, мне больше некого просить… Ну, как я могла вчера забыть? – вздохнула Василиса Васильевна. – А учетчица молодая, да еще с ребенком, сама к нам дорогу не найдет.

Николай вылез из-под машины, сплюнул на землю и, взяв тряпку, начал протирать руки:

— Ладно, сейчас масло залью и поеду. – Он знал, что Василиса – так её звали за глаза – без дела никого ничего ни у кого не просит. И знал, что в долгу не останется. И к его просьбам отнесётся с вниманием – ведь выбила же на Большой земле новый комплект ключей для его «студебеккера»? Выбила! И красочки бы вертолётной у неё попросить – подкрасить ободранный и уже начинающий ржаветь капот…

Когда Антонина села наконец-то в кабину, захлопнув осторожно дверцу, шофер врубил первую скорость и нажал на удобную педаль газа. «Студебеккер» послушно взревел и, плавно набирая скорость, двинулся по привычной ему и совсем нестрашной для трехосного вездехода дороге назад к пристани. Но скорость его была всё же невелика, он плавно погружался в глубокие ямы, наполненные густой жижей, так же плавно и легко их преодолевал и ехал дальше. От этого ровного гудения мотора и плавного покачивания Егорка, прижавшись к маме, быстро уснул. Антонина опустила его на свои ноги и прикрыла его, оберегая от падения и от всех других невзгод своей тяжелой ширококостной, но нежной рукой.

Шофер, понимая, что учётчица с сыном, тащась с таким тяжелым чемоданом по жуткому бездорожью, вымотались, с разговорами не лез и выкурил только одну папиросу, выпуская едкий дым в открытое окно.

Антонина склонилась над Егоркой, подложила под голову руку на торец стоящего чемодана и тоже крепко уснула.

Последним пароходом Тоня прибыла на городскую пристань Новосибирска. Но огромный город, в сравнении с её деревней, не был чужим – она здесь родилась девятнадцать с половиной лет назад.

До колхозов крестьянские люди были свободны. Весной, летом и осенью жили в деревне, занимались сельским трудом, в свободное время рыбачили на озерах и Оби, ходили или ездили на своих лошадях в тайгу, где охотились и заготавливали ягоду, грибы и кедровый орех, а с последним пароходом, как сейчас Тоня, отбывали на зимние заработки в Новониколаевск, ныне Новосибирск, оставляя свои дома, подросших детей и хозяйства под присмотр старшего поколения – дедов и бабок, еще крепких, работящих, но уже нелегких на подъем, да и заработавших уже все своё, – пусть теперь их дети поработают всласть. В городе мужики работали на стройках – город рос, как на дрожжах. Сначала рубили топорами избы, потом дома и поболее, а когда пришло время каменного строительства – обучились класть кирпичи, штукатурить эти здания изнутри и снаружи. А женщины торговали на рынках, продавая излишки продуктов: масла, сыра, сала и дары тайги, озер и рек: орехи, ягоды, сушеные грибы, копченую и вяленую рыбу и дичину. А были такие мастера, что изготавливали колбасы из натурального мяса. Вкус у этих колбас был изумительным – как говорят, пальчики оближешь…

Вот в один такой приезд на заработки молодых еще родителей – маме было двадцать семь, а отцу и вовсе на год меньше, и родилась Антонина. В метриках так было и записано: дата рождения – второе марта тысяча девятьсот двадцать седьмого года; место рождения – город Новосибирск.