Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 75 – Евгений Калачев

Шофер тем временем поднял чемодан, мотнул головой, почувствовав его тяжесть, торцом, чтобы осталось место для взрослого пассажира, поставил его в кабину.

Антонина с трудом высвободила из грязевого плена одну ногу, не потеряв колошу, и с таким же трудом и осторожностью высвободила вторую. У места, где остановился лесовоз, грязи было поменьше, и шофер, увидев стекающую густую грязь по полам пальто, по ногам, засмеялся.

— Сразу видно – городская!

— Сам ты городской, – вырвалось от обиды у Антонины. – Из Варгатёра я.

— Да ты что? Не врешь?

— А чего мне врать-то?

— Землячка, значит! Я с Усть-Бакчар!..

— Это соседний район, – выдохнула Антонина.

— Зна-а-ешь! Ну все равно – землячка… А как зовут?

— Тоня.

— А меня Николай. Николай Петрович.

— А чего так вырядилась, Тоня?

— С Новосибирска едем.

— Понятно, ну, садись, землячка, поедем. Только нам бы еще развернуться, а то как бы не пришлось до самой пристани пилить.

Антонина взялась за внутреннюю ручку дверцы, поставила ногу на подножку и, видя, как с ноги стекает жидкая серая грязь, опустила ногу опять на дорогу. Оглянувшись, ища сухую ветку, чтобы хоть чуть-чуть счистить грязь с ног и пальто, никакой подходящей ветки не обнаружив, она увидела молодую березку, которая каким-то чудом выжила среди густого ельника. Антонина подошла к березке, обломила ветку и толстым концом начала счищать грязь с полы пальто, с чулок, туфель и калош.

Шофер сначала было занервничал из-за того, что пассажирка не спешит сесть в кабину, но, когда понял, чем она занимается – не хочет тащить грязь в машину, проникся к ней уважением и по-землячески – теплотой. У него в Усть-Бакчаре была семья: жена, трое детей, старшенькая дочка была ненамного младше Тони. По жене и ребятишкам он скучал, но нужно было семью кормить, а здесь, в леспромхозе, были и заработки, и надбавки появились, так называемые «северные», да и стаж шёл нормальный – не колхозный, и автомобиль, на котором он работал, был что надо: трехосный мощный американский «студебеккер», за которым он следил, как за личным, и любую свободную минуту посвящал ему: что-то подделывал, подтягивал, смазывал, чистил. Вот и сегодня, хотя и был выходной, он решил поменять масло в двигателе, благо его доставили вместе с соляркой, продуктами и прочим необходимым для леспромхоза, на барже.

Баржу приволок в затон толкач и оставил там под загрузку – плоты гнать против течения – что воду в ступе толочь. Хотя плоты они тоже вязали, сплавляли древесину по течению и в Салехард, и другие поселки, стоявшие на Оби вниз по течению, где своей тайги уже было мало, так, редколесье, где поюжнее. А древесина нужна была и для деревянных тротуаров, и для центральных улиц – спиленными кружками бревен вместо камней утрамбовывали проезжую часть, и для дров – отопление практически повсеместно было печным. А на баржах лес отправляли вверх по течению, в крупные города, например в тот же Новосибирск…

Так вот, вместо того чтобы в выходной расслабиться, попить разбавленного спирта, который был доставлен на той же барже, что и солярка с маслом, или идти на рыбалку, Николай занялся с утра своим «студебеккером» – слил старое масло, и тут нарисовалась Василиса Васильевна, грузная, уже в возрасте женщина с тяжелой одышкой, но удивительно всё знающая и умеющая: на ней была и готовка, и хозяйственно-снабженческие дела, и кадровые. Рассказывали, что в молодости у нее были и муж, и дети. Муж давно погиб на рыбалке, провалившись на реке под лед, выросшие дети уехали в город учиться – так там и остались, а она как будто проросла в эту землю, в этот леспромхоз.