Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 94 – Евгений Калачев

— Ну, куда ты пойдешь? Здесь сытно, уже все знакомо, – спокойно, не повышая голоса, уговаривал остаться Александр.

— А куда глаза глядят! – отвечала Шура.

— Ну, ты же знаешь, как я к тебе отношусь!

— Как?! – задорно спросила Шура.

— Люблю.

— Это признание, чтобы я осталась? Не-ет, не сработает, Александр Федорович.

— Ладно, возьми сегодня отгул, я скажу заведующей. А завтра снова поговорим.

— Не будет никакого «завтра» – сегодня напишу заявление, отработаю две недели – и прощайте, Александр Федорович…

Шура сходила в отдел кадров, написала заявление на увольнение, но на рабочее место вернулась лишь для того, чтобы переодеться – решила воспользоваться предоставленным отгулом. Привычно, показав пропуск, прошла через проходную завода, привычно быстро выскочила на улицу, ноги сами, по привычке, направились было к съемному жилью, но тут Шура остановилась, на мгновение почувствовала легкую пустоту и неуверенность, но вместе с тем и эфемерную, ни с чем не сравнимую радость свободы и она, гордо вскинув голову и еще больше распрямив спину, направилась на центральную улицу города, Красный проспект. И город с радостью встретил молодую, красивую женщину. Ведь ни один большой красивый город не может обойтись без молодых, красивых женщин. И Шура шла, распустив кудрявые белые волосы, которые рассыпались по плечам, шла, уверенно постукивая набитыми каблучками. И яркое солнце освещало ей путь, а встречные прохожие оглядывались: «Кто это?! Откуда она такая?! Уж не с Москвы ли?! А может, даже из-за границы?! Ведь вернулся же из скитаний сам Александр Вертинский, песни которого звучат по всей стране!» И, словно в подтверждение этих мыслей, из открытого окна полилась песня:

Слышен был скрежет иголки проигрывателя по заезженной пластинке, но музыка, голос и слова были божественными, будоражившими душу. И песня еще долго звучала в Шуриной голове, пока она шла по Красному проспекту, чуть-чуть покачиваясь, словно танцуя танго:

Она шла, пока не дошла до главной площади города: справа возвышался, словно храм с огромным куполом, театр оперы и балета, слева – магазинные ряды. Поющая душа повела Шуру на ту сторону площади, к театру, куда с её внешностью и певучестью был, наверное, шанс устроиться сначала в массовку, а потом уже, после учебы, возможно, и на отдельные роли, но трезвый рассудок развернул её в другую сторону. Она вошла в помещение с ярким синим названием: «Гастроном». Немного растерялась от яркой витрины с выставленными в ней большими бирюзовыми банками: «Икра зернистая», от чистых белых, словно в больнице, халатов, которые ладно сидели на молодых женщинах, и таких же белых накрахмаленных колпаках, пришпиленных невидимками к прибранным волосам.

— Вам помочь, девушка? – спросила услужливо продавщица – покупателей в этот час в магазине не было, и сотрудницы гастронома явно скучали.