Книга Псевдоним «Эльза», страница 118 – Виктория Дьякова

— Обязательно получите разрешение и свяжитесь со мной в Берлине, – Маренн протянула Кате визитную карточку. – Я буду ждать.

— Спасибо, – та положила визитку в карман пальто. «Что-то сомневаюсь, что они меня отпустят», – подумала Катя, но вслух не сказала ничего.

— Что ж, хорошо, – Маренн встала. – Сейчас я доложу в Берлин. Собирайтесь. Машина и сопровождающий ждёт внизу. Вот документы княгини Ливен, – она передала Кате папку. – Ваши документы при вас имеются, как я понимаю.

— Да, так, – Катя кивнула, подтверждая.

* * *

Прощание было коротким. Маренн проводила в машину княгиню Ливен. Та всхлипывала, испытывая страх перед долгой дорогой и полной неизвестностью, ожидавшей её впереди.

— Мы ничего не забыли, Маруся? – всё время спрашивала она кошку и в который раз напоминала Маренн: – Деньги хозяину за квартиру, его адрес и ключи, не забудьте, мадам, прошу вас. Я всё оставила на столе.

— Я всё передам, не волнуйтесь, – Маренн старалась говорить ласково, чтобы пожилая женщина успокоилась.

— Ещё там счёт за еду для кошки…

— Я всё сделаю, – повторила Маренн. – Не беспокойтесь. Идёмте вниз.

— А Катрин? – спросила княгиня испуганно.

— Она сейчас спустится, вслед за нами, – пообещала Маренн. – Её проводит молодой человек, – она указала взглядом на оберштурмфюрера Рильке, ожидавшего на лестничной площадке. – Возьмите Марусю, – Маренн передала княгине клетку с кошкой. – А то ей не очень уютно в чужих руках.

— Да, да, конечно. Иди ко мне, моя лапочка.

Ливен начала медленно спускаться по лестнице. Маренн шла следом и не торопила её. Она понимала, что княжну Шаховскую и Екатерину Опалеву надо оставить одних на некоторое время. Судьба сделала им подарок – они встретились, хотя многое было против этого. Они наконец-то обе смогли переступить через обиды, которые терзали их сердца многие годы, смогли примириться, и Маренн считала это очень важным. Тот, кто разъединил их когда-то, русский князь Григорий Белозёрский, он и помог им снова понять друг друга, точнее – память о нём. Конечно, в душе все понимали, а Маренн гораздо лучше многих, что мир стоит на пороге новой большой катастрофы. В таких условиях рассчитывать на новую встречу едва ли было возможно. Но про себя Маренн решила, что если Екатерине Опалевой удастся добиться разрешения и выехать на лечение в Берлин, она сама постарается, чтобы эти две женщины снова встретились. Ей казалось, они не всё сказали друг другу – просто времени не хватило.

— Мне не хочется говорить тебе прошай, Катрин.

Прижав руки к груди, Маша старалась выглядеть спокойной, но губы и подбородок дрожали от волнения.

— Если ты снова окажешься здесь, в Финляндии, и эта война кончится, я буду всегда рада тебя видеть, – пообещала она. – Если же большевики лишат меня моего последнего дома в Коуволе, захватив Финляндию, мы с Зиной переедем в Германию или во Францию, но и там двери моего дома для тебя открыты. Только я заранее хочу тебя предупредить, – она сделала паузу. – Приезжай ко мне как Катрин, воспитанница княгини Алины Николаевны. Как агента Сталина я тебя не приму. Я хочу, чтобы ты знала, если однажды ты попросишь меня что-то сделать для этого чудовищного режима, который разрушил империю, разрушил мою жизнь, уничтожил многих людей, которых я любила, я скажу тебе «нет». Я не сдам тебя в полицию, и даже никому не скажу, что ты мне что-то предлагала, живи сама с этой ужасной необходимостью прислуживать дьяволу. Но никакие разговоры о России не помогут. Пока есть большевики, России нет. Пока есть СССР, России нет. СССР похож на Россию, как палач на жертву во время французской революции, когда гильотина уже опустилась, голова отсечена, а тело ещё дергается в конвульсиях. Я знаю, эти изверги могут тебя заставить использовать меня или Зину в их чекистских делах. Поэтому я заранее предупреждаю – не надейтесь. Меня разговорами о родине не проймешь. Одна, сама по себе, больная, искалеченная – любая. Приезжай. Я тебя приму, Катрин. Князь Борис Борисович оставил Зине небольшое состояние, она поделилась со мной, нам есть на что жить, мы не бедствуем. К тому же мне материально помогает Густав. Если ты решишь переехать на Запад, мы найдем средства, чтобы помочь тебе устроиться. Правда, Зина? – спросила она сестру.