Книга Псевдоним «Эльза», страница 119 – Виктория Дьякова

— Да, – та ответила коротко, но без зла, только глубоко, горько вздохнула. – Конечно.

— Приезжай, мы будем ждать, Катрин.

Встав с кресла, Маша сделала несколько шагов к Кате, она слегка прихрамывала.

— Осторожно, Мари.

Поддавшись чувству, Катя подхватила её под руку. Маша с нежностью обняла её, поцеловала в лоб.

— Ты не одна, не брошена, как одинокий бездомный пес, – прошептала она. – Мы с Зиной есть, мы тебя любим и помним. Мы будем ждать тебя, всю жизнь. Ты тоже должна о нас помнить, что мы существуем, что мы говорим о тебе, мы тебя любим. Как когда-то это было в Петербурге, когда все мы были немного моложе, немного здоровее и гораздо счастливее.

— Я тоже люблю тебя, Маша, – Катя прижалась головой к её плечу. – Ты мне как родная сестра. Я так думала с самого начала, и чувствую это теперь. Спасибо тебе за твои слова. Я не слышала годами доброго слова в свой адрес. Ты согрела мне сердце. Я правда почувствовала себя как когда-то давно, в уютной зале во дворце на Невском, Алина Николаевна разливает чай, ты играешь на рояле, Дарья Александровна следит за тобой по нотам и строго поправляет. А потом к инструменту сажусь я, и она занимается со мной. Никто из нас даже не представляет, какое ужасное будущее всех нас ждет. Я не могу тебе обещать, что я приеду к тебе когда-нибудь, сама по себе, чтобы просто провести с тобой время, – Катя подняла голову и взглянула Маше в лицо полными слез глазами. – Я пленница, я не принадлежу самой себе. Но что я смогу обещать тебе точно, это то, что как агент Сталина я тебя никогда не потревожу. И пока я жива, никому другому не позволю. Живи счастливо, Мари. А я уж – как придется…

Она опустила голову, стараясь взять себя в руки.

— Фрау Опалева, пора ехать, – в комнату вошел оберштурмфюрер Рильке. – Разрешение из Берлина получено. Вот ваше оружие.

Он протянул ей пистолет.

— Да, да, конечно. Благодарю.

Словно очнувшись от чудесного сна, который неожиданно закончился, Катя резко вскинула голову. Взяв пистолет, положила его в сумочку. Взглянув прямо в лицо Маши, сказала тихо.

— Мне надо идти. Всё-таки прощай.

Потом обняла ещё раз, прижавшись щекой к её щеке. Подойдя к комоду, где рядом с почти уже полностью прогоревшей свечой стоял портрет князя Белозёрского, смотрела на его лицо несколько секунд неотрывно. Глухой, сдавленный стон прорвался у неё. И тут же она закашлялась.

— Всё, идёмте, оберштурмфюрер, – прижав к губам платок, глухо сказала Рильке и решительно направилась к двери. На пороге ещё раз обернулась. Блестящие слезами глаза, поблекшие от болезни и усталости, взглянули сначала на Машу, потом на Зину, потом снова на портрет. Всё. Она вышла, закрыв за собой дверь. И было слышно, как по мраморной лестнице коротко простучали каблуки туфель.

— Катя, Катя, подожди…

Маша вдруг поспешила за ней, наткнулась на стул, споткнулась, чуть не упала, Зина едва успела её подхватить.

— Маша, я так и знала, это добром не кончится! Ну куда же ты с твоей ногой, – упрекнула она сестру. – Надо же беречься.

— Мы никогда не увидимся с ней, она погибнет, я это чувствую, – Маша разрыдалась, уткнувшись лицом в грудь Зины. – Она поехала на смерть, я это чувствую. Она сама знает, что это так.

— Как бы нас самих большевики не угробили раньше, – ответила Зина, ласково гладя её по волосам. – Ты же слышала по радио, они захватили полуостров Средний, фактически перекрыв выход в Ботнический залив, ведут наступление по всем фронтам.