Онлайн книга «Месть Танатоса»
|
Увы, Фрейд мог наблюдать своего потенциального пациента только издалека, из-за Ла-Манша. Но его ученице, имевшей возможность общаться с Гитлером в непосредственном контакте, фюрер представлялся отнюдь не мистической фигурой. Это был физически слабый человек, отличительной чертой облика которого являлся хорошо отрепетированный, рассчитанный на публику мечтательный взгляд провидца. Гитлер-диктатор представлялся Маренн двойником реального Гитлера-человека, который намеренно прячется, чтобы не мешать работе отлаженного механизма. Гитлер не чуждался психологии — он тонко рассчитывал свои ходы, используя последние достижения медицинской науки для воздействия на массы. Так, например, митинги он предпочитал проводить по вечерам, когда уставший мозг людей имеет слабую силу сопротивления, и оратору, который еще в полной мере обладает сильной волей, легче удается покорить и увлечь за собой массы. Идеи фюрера не призывали ни к активной мысли, ни к активным чувствам. Они были похожи на пилюли, которые и возбуждали и усыпляли. Их формулировали на потребу публике, и они помогали каждому человеку облегчить угрызения совести верой в то, что он действует ради чего-то, но видимому благого и желательного, но ответственность за это сам не несет. Секрет личности Гитлера и его способности заставить склониться перед собой народ заключался отнюдь не в его даре провидца. Успех ему приносило то, что Гитлер пел чисто тевтонскую песню, которая в данный исторический период более всего отвечала настроениям немцев. Обергруппенфюрер СС Генрих Мюллер нервно ходил из угла в угол по камере. — Вы, вот вы! — прикрикнул он на одного из своих подчиненных, застывших в ожидании указаний, — убирайтесь отсюда вовсе и постарайтесь, там, за дверью, что бы фрау Сэтерлэнд никто не мешал. Выполняйте! И где, в конце концов, магнитофон? Разберитесь! Когда гауптштурмфюрер вышел, Мюллер устало вытер платком пот со лба. — Ну и денек, — вздохнул он, поворачиваясь к Маренн, — то Эльза звонит как угорелая, тараторит, что я над тобой издеваюсь… — А ты считаешь, что нет? —спросила Маренн, подходя к нему. — Брось ты, Ким, — Мюллер махнул рукой, — все мы люди подневольные. Нам приказали — мы делаем. Выдерживаем линию партии, так сказать. Думаешь, мне охота? — Маренн с сомнением посмотрела на обергруппенфюрера и тихо заметила: — Значит, она просто ревнует. От неожиданности Мюллер расхохотался. — Умеешь ты ввернуть что-нибудь этакое, — сказал он. — Впрочем, если бы не Скорцени, — он ухмыльнулся, — и этот твой красавчик шеф, интеллектуалы хреновы. Столько книжек прочли, подумать страшно, — все у них по книжкам. Эти вон тоже книжки читали, — Мюллер указал на арестованного. — И где теперь они. А? Будут тут все диктовать! Кальтенбруннер, Эльза Аккерман… От того, что у нее попка мягкая, считает себя вправе меня учить. Мюллер снова зашагал по камере. Потом взглянул на генерала. — А он у нас не подох, часом? — арестованный сидел на табурете, закрыв глаза — его голова откинулась к стене. — Или заснул? Штольц! — вбежал гауптштурмфюрер. — Посмотрите-ка, что с ним? Жив? Ну, слава Богу… Дверь в камеру открылась — внесли долгожданный магнитофон. — Наконец-то. Поставьте сюда, — распорядился Мюллер. — Или куда поставить, фрау доктор? — с ехидцей осведомился он у Маренн. |